Top Module Empty
Проникновение духовной культуры с континента.  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
02.02.2011 г.

 После проникновения на Японские острова культуры яёй туда непрерывным потоком хлынула культура с континента. Но до возникновения общества удзикабанэ все ограничивалось преимущественно ввозом предметов материальной культуры - орудий производства, предметов роскоши и т. д. Благодаря натурализовавшимся иностранцам Япония, не имевшая своей письменности, стала пользоваться иероглифами, тогда же были написаны первые иероглифические тексты, такие, как надписи на мечах из кургана Эта в провинции Хиго, датируемые 430 годом, и надписи на зеркале из дворца Суда-хатиман, провинция Кии (443 год?).

Было заимствовано также искусство ведения календаря и установлено циклическое летосчисление по системе 10 «стволов» и 12 «ветвей» . Все это имело большое значение для истории японской культуры. Однако сфера применения иероглифов ограничивалась лишь кругом летописцев-фухитобэ, являвшихся выходцами из семей натурализовавшихся иностранцев, которые вели хроники центрального правительства. Представители же господствующего класса, не говоря уже о простом народе, тогда еще были не в состоянии усвоить науку и религию, проникавшие с континента.
Но в начале VI века, то есть в конце периода существования общества удзикабанэ, из государства Кудара (Пякче) в Японию приехали «доктора пятикнижия» - ученые, комментирующие китайские классические книги; тогда же японцам были подарены статуи Будды. Это означало, что в Японии стало возможным распространение духовной культуры, представлявшей собой наиболее развитую область континентальной культуры. Правда, в VI веке в Японии еще не сказывалось влияние этой культуры, но в начале VII века оно стало наконец проявляться в осязаемой форме. Наиболее яркое отражение это нашло в деятельности Сётоку-тайси.
Установленный им табель о рангах предусматривал введение 12 рангов - дайтоку (большая добродетель), сётоку (малая добродетель), дайдзин (большая доброта), сёдзин (малая доброта), дайрэй (большое почитание), сёрэй (малое почитание), дайсин (большая вера), сёсин (малая вера), дайги (большая справедливость), сёги (малая справедливость), дайти (большая мудрость), сети (малая мудрость). Лицам, которым присваивалось то или иное звание, предписывалось носить специальный головной убор, сшитый из материи разного цвета. Сами звания заключали в себе значение конфуцианских добродетелей, а цвет означал пятиэлементную идею. В основе такой классификации лежал замысел, который трудно понять без знания китайской философии. Могут возникнуть сомнения относительно того, действительно ли знаменитый кодекс, состоящий из 17 статей, был составлен принцем Сётоку-тайси. И если он и в самом деле является автором, то обилие изречений из конфуцианских, буддийских, даоских и других китайских классических книг должно, даже если они цитируются не по первоисточникам, свидетельствовать о серьезных познаниях Сётоку в китайской науке.
Сётоку исповедовал буддийскую религию и, как было отмечено выше, уделял много внимания строительству храмов, одновременно он, очевидно, глубоко изучал и сами догматы буддизма. Как мы покажем ниже, буддизм в Японии распространился не как учение о спасении, а как искусство магии, защищавшее от бедствий и способствовавшее достижению счастья. Но Сётоку был исключением, он правильно понимал смысл буддийских догм. На вышитом занавесе «Тэндзюгоку сютё» («Занавес страны вечной жизни») сделана надпись, передающая слова, будто бы сказанные принцем жене: «Мир иллюзорен, только Будда истинен». Содержащийся в этой надписи дух отрицания реально существующего мира - «мир иллюзорен» - был тогда чужд специфически японскому сознанию, эту идею японцы впервые восприняли из буддийской религии, искавшей более возвышенной жизни посредством отрицания реального мира.
Считают, что Сётоку является автором комментария к трем сутрам- «Сёмангё», «Юймакё» и «Хокэкё», до нас даже дошло одно произведение, приписываемое Сётоку,-«Сангё-но гисо» («Смысл трех сутр»), но относительно его происхождения существует версия, будто бы оно представляет собой более позднюю подделку. Но даже если это действительно подделка, то все равно достаточно одной надписи на занавесе «Тэндзюгоку ск>-тё», чтобы считать Сётоку-тайси зачинателем целого периода в истории духовной жизни японцев. Можно утверждать, что философская мысль в Японии ведет свое начало от Сётоку-тайси, подобно тому как греческая философия начинается с Фале-са Милетского, а китайская-с Конфуция.
Но подобно Андо Сёэки , оригинальному мыслителю периода Эдо, который, не будучи связан с основной исторической тенденцией развития, оказался в одиночестве, таким же одиноким философом оказался и Сётоку. Как политический деятель, он осуществил мероприятия, положившие начало реформам Тайка, но его идеи опережали уровень сознания того времени. Что же касается буддизма, то начатое Сётоку строительство храмов, то есть мероприятие, носившее, так сказать, чисто внешний характер, сыграло свою роль в определении направления развития японского буддизма в последующий период, однако присущее Сётоку понимание буддийского учения было возрождено намного позже.
Когда буддизм из государства Кудара (Пякче) проник в Японию, японцы восприняли Будду как чужеземного бога. Подобно многим японцам, и сейчас называющим себя последователями Будды, японцы VI-VII веков видели в буддизме своего рода магию. Поэтому нам представляется, что в этом отношении функции буддизма существенно не отличались от функций национальной японской религии. Нет никаких признаков того, что после проникновения в Японию буддизма между ним и национальной религией происходили какие-либо столкновения. Более того, как свидетельствуют хроники VII-VIII веков, было много случаев, когда молебствия о выздоровлении от болезней и спасении от стихийных бедствий проводились как в синтоистских, так и в буддийских храмах. Данное обстоятельство подтверждает тот факт, что синтоизм и буддизм сосуществовали одновременно, не мешая друг другу. Это произошло потому, что стремление при помощи магии обрести счастье в этом мире стало общим желанием, оно-то и проявилось в обращении, с одной стороны, к синтоистским богам, а с другой - к буддийским, иными словами, буддизм был воспринят как некий магический обряд, существенно не отличающийся от национальной религии.
В «Нихонсёки» и других литературных памятниках упоминается о том, будто в период, когда в Японию из государства Кудара (Пякче) стал проникать буддизм, началась борьба между родом Мононобэ, выступившим против буддизма под тем предлогом, что вера в чужеземных богов навлечет на людей гнев японских богов, и родом Сога, стремившимся к принятию буддизма; приводятся случаи, когда род Мононобэ не останавливался перед разрушением буддийских статуй и храмов. Но такая версия, пожалуй, приукрашивает борьбу между двумя родами за влияние при императорском дворе. Когда Сога добились победы над Мононобэ, они назвали своего противника «врагом буддизма», поэтому можно предположить, что рассказ о религиозном соперничестве Мононобэ и Сога является вымыслом. Вплоть до нового времени в Японии не было случаев возникновения веры в «ревнивых богов», за исключением христианства, и нет оснований предполагать, что подобная нетерпимость была присуща японцам на первом этапе распространения буддизма. Сначала буддизм был частной верой Сога и других аристократических родов, но незадолго до реформы Тайка его начал признавать как официальную религию и императорский двор. Дело дошло до того, что император Дзёмэй рядом с дворцом воздвиг храм Кудара-но-дайдзи, а император Тэмму, перенеся этот храм, начал строительство храма Дайкандайдзи; тогда же был сооружен храм Якусидзи и провинциальным властям было предписано проведение как официального мероприятия громких чтений «Конкомёкё» («Сутры золотого блеска»): правительство прилагало усилия для распространения буддизма. Проводившаяся императорским двором политика насаждения буддизма достигла своей высшей точки в годы правления императора Сёму. В 741 году им был издан указ о строительстве в каждой провинции храмов «Сутры золотого блеска». Вслед за этим в столице Хэйдзё началось сооружение огромной статуи Будды Русана высотой 5 дзё и 3 сяку и строительство величественного храмового ансамбля Тодайдзи, посвященного этому Будде. Распластавшись перед статуей, император в религиозном экстазе называл себя «рабом Будды». Подобное стремление двора к активному насаждению буддийской религии вытекало из желания средствами магии гарантировать спокойствие государства системы законов Рицурё. Это станет понятным, если учесть, что наиболее почитаемой тогда была «Сутра золотого блеска», которая целиком посвящена прославлению добродетели тех, кто выступает в защиту государства. Такое до странности горячее стремление императорского двора утвердить буддизм было не более как результатом его желания видеть Будду богом - покровителем государства, пекущимся о его спокойствии. И хотя к этому иногда присоединялась надежда испросить у Будды исполнения личных желаний, например излечения от болезней и т. д., однако никто не думал о поисках пути достижения просветления (сатори), что является изначальной целью буддизма. Религиозные организации более позднего периода, долгие годы пресмыкавшиеся перед государственной властью, доказывали, будто идея «защиты государства» богом-покровителем является специфической чертой японского буддизма, которой он должен гордиться. На самом же деле идея защиты государства совершенно чужда буддийскому учению, основу которого составляет догмат о поисках индивидуальных путей для достижения просветления и превращения в Будду. Идея защиты государства была проявлением угодничества буддизма перед властями. Более того, сами иероглифы «государства», которое был призван защищать бог-покровитель, должны были читаться по-японски как «микадо» - император. Даже этот факт позволяет судить, что под словом «государство» подразумевался монарх, сосредоточивший в своих руках политическую власть, и его правительственный аппарат. Так, на деле защита государства означала поддержку с помощью магии правящего режима Рицурё, сущность которого составляло господство рабовладельцев. Не будет преувеличением утверждение, что это был тезис, полностью противоречивший изначальной сущности буддизма, отрицавшего всякое классовое деление и считавшего, что каждый человек может стать Буддой.
Поэтому монахи в период системы законов Рицурё не были религиозными деятелями, свободно распространявшими свое учение. Они приравнивались к чиновничеству. Высшее буддийское духовенство назначалось правительством, никто не мог стать монахом без его разрешения, самостоятельный переход в монашество категорически запрещался. Монахи освобождались от повинностей и налогов, но зато вся их деятельность строго регламентировалась законами.
Среди законов Рицурё-Тайхо-рицурё и Ёро-рицурё-закон о буддийских священнослужителях, так называемый Сонирё, стоял рядом с законом о Дзингирё-божествах небесных и земных. Интересный контраст-если закон о божествах устанавливал порядок проведения празднеств, то закон о священнослужителях целиком состоял из запретов, ограничивавших все их действия. Обращает на себя внимание то, что священнослужителям было запрещено собирать людей для проповедей где-либо, помимо официально признанных храмов. На основании этого можно предположить, что правительство системы законов Ри-цурё видело в буддизме лишь средство защиты существующего режима, считая в то же время, что распространение буддийской веры среди народа чревато опасностью пробуждения политического самосознания и возникновения антиправительственных движений. О положении буддизма в период системы законов Рицурё можно судить по тому, что в 717 году правительство наказало монаха Геки, без специального на то разрешения занимавшегося проповедью буддизма среди населения.
Вполне естественно, что японский буддизм периода системы законов Рицурё, который играл подобную социальную роль и которому покровительствовали при условии, что он не будет выходить за рамки своей роли, не породил сколько-нибудь значительных идей. По мере развития отношений с континентом в Японию были завезены почти все буддийские сутры Танской эпохи. Среди завезенных или скопированных тогда сутр было много не известных нам и поныне. Переписка и чтение всего этого огромного количества священных книг сами по себе тогда считались добродетельным делом и воспринимались скорее как своего рода магический обряд. Что же касается изучения содержания сутр, то в них нередко видели лишь материал для молебствий, совершавшихся в виде магических обрядов на буддийских ассамблеях, которые проводились императорским двором.
В тот период в крупных храмах изучали завезенное с материка учение шести сект, основанных на вере в нирвану,-Санрон, Хоссо, Куса, Дзёдзицу, Рицу, Кэгон (позже они получили название шести южных сект). Однако круг лиц, изучавших эти вероучения, ограничивался небольшим числом ученых-монахов, само же учение носило характер чисто кабинетной науки, накапливавшей формальные знания, не имевшие никакого отношения к реально существовавшей вере. То, что называлось сектами до VII века, в отличие от сект после позднего периода - Тэндай, Сингон-и сект, возникших после них, представляло собой нерелигиозные организации, обособившиеся в результате различия веры. Это были как бы названия кафедр, указывающие на специфику изучаемого ими предмета. Поэтому в отличие от более позднего периода, когда каждый храм принадлежал к какой-либо одной секте и использовался как место для проповеди учения этой секты, в ту эпоху храмы не принадлежали какой-либо определенной секте и при одном храме существовало несколько сект - наблюдалось так называемое «сосуществование восьми сект».

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet