Моно-гатари  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
04.02.2011 г.

В аристократической культуре того периода наивысшего развития достигла не японская поэзия, а прозаический жанр моно-гатари, хотя он и рассматривался тогда не столько как образец подлинного искусства, сколько как развлекательное чтение, и считался второстепенным видом искусства. С точки зрения современных литературных жанров моногатари можно приравнять к повести. Но жанр современной повести в японской литературе возник на основе заимствования иноземной поэтической формы, ставшей известной в результате перевода западных новелл. В отличие от этого моногатари древнего периода восходили к устной народной традиции, к рассказам, распространявшимся среди народа. Но необходимо особо подчеркнуть, что, хотя авторы этих моногатари в своем творчестве и использовали литературу, написанную по-китайски, а также буддийские книги, заимствуя из них материал и выразительные средства, однако в целом моногатари как жанр представляет собой вид творчества, возникший в недрах японского народа и не имеющий себе подобных в зарубежных литературах.

 Несмотря на то что такие произведения, как «Кодзики», относятся к числу исторических, однако ни в Китае, ни в других странах такой литературной формы не существовало, и их вполне можно рассматривать как моногатари. Уже то обстоятельство, что «Кодзики» не является плодом индивидуального творчества, коренным образом отличает его от моногатари Хэйанского периода. Из-за отсутствия способа записи произведений, кроме такого сложного письма, как манъёгана, у устных народных сказов было мало шансов быть закрепленными письменностью. Но вот была создана азбука кана, и устные народные предания, пройдя через руки культурных людей того времени, умевших читать и писать, закрепились в письменности, изменив свою форму, став плодом индивидуального художественного творчества. Так было положено начало жанра моногатари Хэй-анского периода.
В основу «Такэтори-моногатари» («Повесть о Такэтори»), которая характеризуется в «Гэндзи-моногатари» («Повесть о Гэндзи») как «прародительница всех моногатари», лег широко распространенный в народе сказ о том, как найденный в стволе бамбука ребенок, потомок богов, после различных земных приключений опять возвращается к богам. При этом в повести также разрабатывается тема, переходящая из одного народного сказания в другое, - рассказ о том, как несколько мужчин пытаются завоевать расположение одной красивой женщины. Все это говорит в пользу того, что данная повесть представляет собой обработку устного народного сказа. Ее герой-дед Такэтори, простолюдин, занятый производительным трудом в горных лесах. Это также можно рассматривать как свидетельство того, что «Такэтори-моногатари» принадлежит к переходному периоду литературного творчества, когда материал, почерпнутый из жизни народа, еще не подвергся переработке в соответствии со вкусами аристократии. В другом произведении - «Отикубо-мо-ногатари» («Повесть об Отикубо»), появившемся немного позже «Такэтори-моногатари», уже полностью отсутствуют такого рода народные элементы - все внимание в нем уделено реалистическому описанию жизни аристократии. Однако тема моногатари-издевательство мачехи над падчерицей-широко распространена в народных сказах, поэтому и данное произведение нельзя считать чуждым устному народному творчеству. Не подлежит никакому сомнению, что рассказ о матери и ребенке, поселившихся в дупле, содержащийся в начале другого произведения этого периода- «Уцубо-моногатари» («Повесть о дуплистом дереве»), также построен на материале, заимствованном из народных сказов. Даже в таком произведении, как «Гэндзи-моногатари», где доминирует элемент чисто личного творчества, имеется немало примеров частичного использования мотивов, взятых, очевидно, из народных преданий, как, например, рассказ о Тамакадзура, которая, скитаясь по стране, преодолевает всевозможные трудности и выбивается в люди.
Таким образом, нет никакого сомнения в том, что моногатари имеют своим источником устные народные сказы. С другой стороны, в «Уцубо-моногатари» и «Гэндзи-моногатари» встречается много стихов, они служат развитию фабулы сказаний. Этот факт свидетельствует также о том, что другим источником моногатари являются повести, в которых песня играет центральную роль, так называемые ута-моногатари, развившие в стихотворном тексте котобагаки - прозаические части, являющиеся связующим звеном между стихами. Наряду с «Такэтори-моногатари» в таких произведениях, как «Исэ-моногата-ри» и «Ямато-моногатари», где собраны краткие повествования, вплетенные в стихотворный текст (в данном случае нужно учитывать, что они представляют собою первую страницу истории жанра моногатари), отчетливо прослеживается основная линия развития повествовательной литературы, складывавшейся в процессе постоянного смешения народных сказаний и ута-моногатари - песенно-повествовательного жанра.
В «Уцубо-моногатари» элементы моногатари, построенные на народных сказаниях, и ута-моногатари уже образуют между собой прочную связь. Так впервые зародились произведения больших форм, что впоследствии явилось предпосылкой появления такого эпохального литературного памятника, как «Гэндзи-моногатари». Как указывают исследователи «Уцубо-моногатари», его композиционные элементы (первая часть, повествующая об удивительных приключениях матери и ребенка То-сикагэ, живущих в дупле, вторая часть, в которой речь идет о борьбе за императорский трон, и вставленный между ними рассказ о многочисленных женихах красавицы Атэмия) внутренне не связаны и соединены лишь чисто механически; в нем нет единой, пронизывающей все повествование темы. И несмотря на то, что в этом моногатари заключены специфические идеи, которые, как полагают, содержат резкую критику быта аристократов, несмотря на то, что в нем есть страницы, от которых остается впечатление, что они более всесторонне, чем «Гэндзи-моногатари», охватывают явления, нельзя отрицать, что в целом это произведение выглядит рыхлым и непоследовательным.
Да и сама повесть «Гэндзи-моногатари» страдает слабостью композиции в целом, производя временами впечатление соединенных в цепочку коротких рассказов. Тем не менее можно все же утверждать, что повесть представляет собой произведение, в котором удалось достаточно искусно показать историю любовных конфликтов людей двух поколений - Хикару Гэндзи и его потомка, так что само оно стало книгой человеческой жизни, сотканной из сложных, запутанных отношений между главным героем и несколькими десятками второстепенных персонажей. Это означало, что попытка создания произведения крупной формы, не удавшаяся в «Уцубо-моногатари», увенчалась успехом и что само это произведение стало вершиной развития повествовательной литературы. Думается, что наибольшее достоинство «Гэндзи-моногатари» заключено не столько в его композиции как произведения крупной формы, сколько в том, что в индивидуализированной характеристике его многочисленных героев и описании мельчайших нюансов их внутренних переживаний ему присуще такое мастерство, каким может гордиться любое произведение современной литературы. Именно в этом состоит отличие «Гэндзи-моногатари» от ранних моногатари, которые, еще не очистившись от скорлупы устных народных сказаний, обычно ограничивались изображением чисто внешних поступков своих героев, весьма похожих друг на друга. Поэтому предпосылку, сделавшую возможным такой взлет художественного творчества в «Гэндзи-моногатари», нужно искать в иных литературных предшественниках, стоящих особняком от традиции повествовательной литературы, вышедшей из народных сказаний. Ими является дневниковая литература, в особенности дневники, вышедшие из-под пера женщин.
Вначале дневниками называлась официальная хроника, которая составлялась в правительственных учреждениях. Но после того, как аристократия, отойдя от политики, увлеклась различными церемониями и празднествами, многие ее представители стали вести личные дневники для того, чтобы передать потомкам старые обычаи и нравы, получившие отражение в этих церемониях. Дневники эти писались исключительно иероглифами на китайском языке, напоминавшем японский (или, наоборот, на японском языке, напоминавшем китайский), и имели форму деловых заметок. Но после того, как Ки-но Цураюки написал свой дневник путешествий в полухудожественной манере с использованием японской азбуки кана, они стали одним из литературных жанров. Особенно преуспели на этом поприще женщины, из-под пера которых вышел ряд выдающихся произведений, таких, как «Кагэро-никки» («Дневник стрекозы»), принадлежащий Фудзивара Митицуна-но хаха. Автор этих дневников - дочь придворного в ранге дзурё, относившегося к низшим слоям аристократии, - была женой могущественного канцлера Фудзивара Канэиэ. Распутный муж, принадлежащий к высшей знати, имел еще первую жену, и ночи, проводимые в одиночестве, не могли не вызывать бесконечных страданий у автора дневника. Так было создано прекрасное произведение дневниковой литературы, в котором раскрывались мельчайшие движения души женщины, переживавшей трагическое переплетение судьбы, уготованной ей в условиях существования брака цумадои, и духовной независимости женщины, которую она поддерживала благодаря такому браку. Автор «Гэндзи-моногатари» Мурасаки Сикибу оставила после себя «Мурасаки Сикибу-никки» («Дневник Мурасаки Сикибу») - правда, не такой большой, как «Кагэро-никки», в котором с тончайшими нюансами передано настроение интеллектуально развитой женщины, страдающей от сознания того, что ей после смерти мужа приходится служить в «дальних покоях» императорского дворца. Восприняв, очевидно, художественную манеру изображения внутреннего мира человека, в чем так преуспела создательница «Кагэро-никки», Мурасаки воплотила в своем дневнике реализм «Гэндзи-моногатари». Конечно, и в «Гэндзи-моногатари» имеются элементы преданий, содержавшихся в устных народных сказах, от которых ведут свое происхождение ранние моногатари. Но с другой стороны, в повести почти не обнаруживается тенденции к изображению чего-то сверхъестественного и необычного: на протяжении всего произведения в реалистической манере скрупулезно описывается повседневный быт аристократии. Мужчины и женщины, обитавшие во дворце, на которых было рассчитано это произведение, очевидно, узнавали в нем отражение своего существования и, погрузившись в чтение, могли жить одной жизнью с его героями. Это замечательное произведение, которое впоследствии было признано одним из лучших образцов японской классической литературы, рассматривалось современниками всего лишь как развлекательное чтиво для женщин и детей, и к нему, очевидно, относились как к далеко не первоклассному искусству. И это потому, что данное произведение, изображавшее действительность такой, как она есть, так, что ее нельзя было отличить от реальной жизни читателей, обладало той притягательной силой, которая захватывала сердца женщин и детей, ибо им уже надоели бесчисленные моногатари, продолжавшие линию устных сказов, полных всяческих вымыслов. (В этом смысле скучнейшие вака, для написания которых требовалось скрупулезное мастерство и которые нуждались в особо подготовленном слушателе, в отличие от моногатари, безусловно, увлекавших женщин, рассматривались как образцы искусства первого порядка, обладающие законченной формой.) Именно реализмом этого произведения можно объяснить тот факт, что на его основе мы воочию представляем себе жизнь придворной аристократии того периода, которую нельзя восстановить никакими другими путями.
Кроме того, «Гэндзи-моногатари» не ограничиваются плоскостным изображением действительности. В ткань произведения искусно, не нарушая основной линии объективного повествования, включены рассуждения о человеческой жизни, оценка культурных ценностей, опирающаяся на глубокие познания автора в житейских вопросах, а также в различных видах искусства - поэзии, музыке, живописи и т.д. Но дело не только в этом. Глубокая идея повести, гласящая, что даже такой сверхчеловек, как Хикару Гэндзи, по своему происхождению, внешности, способностям находящийся в наилучших условиях, какие только может желать аристократ, перед лицом судьбы, не подвластной человеку, остается бессильным, ограниченным существом, выражена не непосредственно в форме философского постулата, а вытекает сама собой из ткани произведения.
Думается, в этом нашло отражение мировоззрение автора, инстинктивно почувствовавшего приближение того момента, когда в ходе исторического развития власть аристократии как господствующего класса рухнет - власть той самой аристократии, настроение которой нашло символическое выражение в следующих словах Фудзивара Митинага: «Думать, что этот мир навсегда останется нашим, так же безрассудно, как считать, что полная луна никогда не пойдет на ущерб». Полагают, что прототипом для Хикару Гэндзи послужил именно Митинага. Но как бы там ни было, а нельзя отрицать, что «Гэндзи-моногатари» - это не бытописательный роман, уныло скользящий
по поверхности явлений будничной жизни и точно фиксирующий их, он представляет собой великое произведение, в котором в художественной форме выражено мировоззрение автора, проникшего в самую глубь явлений.
Что же касается произведения Сэй Сёнагон «Макура-но соси» («Записки у изголовья»), которое обычно упоминают, когда хотят противопоставить «Гэндзи-моногатари» литературу другого рода, то здесь хотя и можно восхищаться талантом автора, отобразившего различные стороны реальной жизни сквозь призму сугубо эксцентричного ее восприятия, однако с точки зрения глубины и широты показа человека, мира в целом оно не может идти ни в какое сравнение с «Гэндзи-моногатари». Поэтому нельзя упрекать в несправедливости тех, кто считает «Макура-но соси» тусклым фонариком по сравнению с лунным блеском «Гэндзи-моногатари». Начало XI века, когда, как полагают, была написана «Гэндзи-моногатари», - это период, когда Фудзивара Митинага находился в зените своей славы, а положение аристократии было особенно прочным. После этого власть аристократии, группировавшейся вокруг рода Фудзивара, постепенно стала сходить на нет. Этот процесс нашел свое отражение и в повествовательной литературе в жанре моногатари, вершиной которой стала «Гэндзи-моногатари».
«Хамамацу-тюнагон-моногатари» («Повесть о Хамамацу-тюна-гон») и «Ёва-мо нэдзамэ» («Пробуждение глубокой ночью»), принадлежащие перу Сугавара Такасуэ-но мусумэ, которая в дневнике «Сарасина-никки» («Дневник в Сарасина») признается, с каким волнением она читала «Гэндзи-моногатари», а также такая повесть неизвестного автора, как «Сагоромо-мо-ногатари» («Повесть о Сагоромо»), и другие произведения этого периода продолжали линию «Гэндзи-моногатари», но каждому ясно, что по своим достоинствам они уступают ему. После этого, включая и период Камакура, было создано много произведений в жанре моногатари - так называемые подражательные повести (гико-моногатари), копировавшие «Гэндзи-моногатари», однако произведений, которые надолго бы завладели сердцами читателей, почти не появлялось. Лишь в сборнике кратких повестей, известном под собирательным названием «Цуцуми-тюнагон-моногатари» («Повести Цуцуми-тюна-гон»), встречаются блестки остроумия, характерного для подобного ряда новелл, и, наоборот, в дневниковой литературе от этого периода осталось несколько произведений, представляющих больший интерес, чем все многочисленные жалкие подражания «Гэндзи-моногатари».
Это объясняется тем, что личный опыт создателей был настолько значительным, что обладал силой, способной захватить читателя.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet