Top Module Empty
Евгений Маргулис о себе и музыке  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
16.09.2011 г.

 Я долго думал, с чего начать, и решил не оригинальничать, поэтому вот:
Я, Евгений Маргулис, родился 25 декабря 1955 года в городе Москве и никогда не думал, что стану музыкантом, ввиду того, что в детстве мы с друзьями все бредили космосом. А основным занятием была игра в казаки-разбойники в прибарачных огородах. Естественно, что при таком изобилии дел и забот музыке места просто не находилось, хотя шести лет от роду меня родители сдали, как стеклотару, «на скрипку», и целый год я должен был услаждать слух своей бабушки дикой игрой, одним глазом косясь в ноты, а другим в окно, где мои друзья высаживали мячом очередное стекло. Страна наша восхищалась Гагариным и последующими космонавтами, сельское хозяйство давало обильный кукурузный приплод...

Через некоторое время скрипка моя сама по себе сдохла, и до 63-го года я жил вполне счастливо, имея при себе кота по имени Базилио и рогатку, из которой бил стекла в школе. Как вдруг произошло событие, перевернувшее всю мою жизнь. У нас дома стоял радиоприемник, я даже до сих пор помню его название - «SАКТА», и однажды, бесцельно блуждая по мировому эфиру, я услышал такое, от чего мысли в голове заходили ходуном, а сердце забилось со скоростью 300 ударов в минуту. Пели «Beatles», песня «Can't Buy Me Love»... Космонавты вылетели из башки в неизвестном направлении и больше не вернулись, а мне сразу захотелось стать битлом, причем всеми четырьмя сразу.
В обилии всей той дряни, которая ежедневно лилась из любимого бабушкиного приемника (ненавижу его до сих пор), музыка «Beatles», передаваемая в качестве идеологической диверсии «Голосом Америки», стала для меня всем, и мне безумно захотелось играть так же. Хотя у нас дома стояло пианино, я к нему не подходил даже близко, считая, что «Beatles» - это только гитара, и терпеливо капал на мозги родителям по поводу ее покупки. В какой-то момент я достал их так, что нервы у них не выдержали... и вожделенный инструмент оказался у меня в руках. Помню, я тогда долго вертел ее, не зная, как подступиться...
Тут я делаю паузу во времени, за которую проходит много лет, мне уже 19, я закончил довольно хорошо школу и куда-то поступил, и даже играю на бас-гитаре (это такая штука, у которой чья-то подлая рука оторвала две струны) в суперподпольной, всеми властями битой-перебитой группе, от названия которой у обывателей волосы встают дыбом, а у молодежи появляется святой фанатский блеск в глазах. «Машина Времени»...
Стоп, машина! Здесь снова пауза, потому что за все эти годы о группе столько переписано, что все и не прочитать, так что я сразу перехожу к другой, совершенно замечательной команде, которая мне нравится до сих пор и чьи записи я храню как реликвию - к «Воскресению».
На дворе стояла весна 1979 года, одеяло, которое пытались натянуть на себя Кава и Макар, расползлось, не выдержав их усилий, в воздухе висел туман напряга, и раскол, как и коммунизм, был неизбежен. В тот момент я решил послать их обоих к чертовой матери и уйти на покой, то есть остепениться, плотно заняться учебой, порядком запущенной, и может быть, даже жениться. Поначалу отдых был в кайф, первый месяц я провел в сказочном одиночестве, никого не видел, ни с кем не общался, но вот под конец второго откуда-то вылез бес сомнения и ожесточенно принялся грызть мое хилое тело со словами: «Да ты что, Гуля, совсем рехнулся? Займись снова тем же делом, сукин сын!» Пальцы сами вставились в диск телефонного аппарата, и вот уже на другом конце провода раздался Кавин сонный (это в три часа дня!) голос: «Ну что, хрен, наот-дыхался?» После столь замечательного приветствия я сразу помчался к нему, и вот мы вместе, выпиваем и секретничаем между собой, обижая своим невниманием каких-то дам, а потом просто заперлись в ванной, чтобы нам не мешали, и под вино подвели итог: делаем группу, на ритме будет играть Леша Романов, а так как фамилия Макаревич стала нам как родная, то на соло-гитару мы приглашаем двоюродного брата Андрея Леху. Потом мы обзвонили вышеназванных и получили в ответ восторженное «Да!». Естественно, что на басу должен был быть я, а за барабанами - сам Кавагоэ-сан.
Романов жил один, и репетировать «Воскресение» стали у него дома, чем, конечно, чрезвычайно напрягло всех соседей, как сверху, так и снизу, не говоря уже о тех, кто жил по бокам. Но дело было сделано, и через неделю мы придумали и аранжировали те песни, которые впоследствии стали козырем группы: «Кто виноват», «Слепили бабу», «В жизни, как в темной чаще» и т.д.
Я придумал название, но в будущем пришлось букву «и» поменять на мягкий знак, из-за того, что дураки из Дома народного творчества не хотели литовать наши песни, мотивируя отказ тем, что название у нас «религиозное». Да и хрен с ними, с убогими, много их таких было...
Мой большой друг Саша Кутиков в то время дорабатывал последние дни на студии ГИТИСа и предложил нам там записаться. И вот мы уже в студии, попивая портвейн, пишем наши песни. Дня через два после начала в студию в гости завалил Андрейка Сапунов, мы ему понравились, он нам - тоже, и нас стало пятеро. Это был исторический состав «Воскресения». Все было отлично, мы неплохо играли, неплохо пели, и жизнь казалась в сплошном розовом цвете.
Первую запись мы сделали в самом деле неплохо, а главное - быстро, и с чувством хорошо сделанной работы решили поехать и погреть наши тушки на юг. А когда через месяц мы вернулись в Москву, были просто поражены приятными переменами, которые случились за наше отсутствие. Запись разошлась по всему Союзу и стала популярной, дома нас ждал целый ворох предложений о концертах. И пошло-поехало - выступления, девочки, портвейн. Так - весело и беззаботно - прошел год, как вдруг мы стали въезжать, что публика у нас одна и нас просто не замечают, а работа на профессиональной сцене не светит ну никак, потому что ни у одного из нас нет музыкального образования. Да и ни о Родине, ни о партии песен мы не поем.
К группе плотно прицепился ОБХСС - кто помнит те времена, этому не удивится, - из-за того, что мы «самодеятельность» и не имеем права получать за свой труд деньги. Перед нами замаячили три предлога для отправки за решетку:
- антисоветская пропаганда (?!),
- нетрудовые доходы,
- и тунеядство, так как музыка, отнимающая массу сил и времени, просто не оставляла даже желания учиться.
Короче, перспектива была достаточно мрачная, но все это меркло в сравнении с характером Кавы, который начал вовсю проявляться. Более мерзкого характера я до сих пор не встречал ни у кого, Кава стал меня напрягать по разным поводам и, конечно же, был послан в то самое место... Да и в самой группе начало твориться черт-те что. Леша Макаревич отвалил сам по себе, так как не устраивал нас в музыкальном плане, Романов - очень легкий в общении человек - не выдержал обстановки и отказался играть с Сережкой. Повторялась история о старике и старухе у разбитого корыта.
Сейчас, спустя много лет, мне кажется, что над нами тогда витал какой-то злой рок, не дававший нам спокойно жить и впоследствии так страшно ударивший по Романову. Но об этом после... Во всяком случае, тогда он привел к тому, что развалился сильнейший - это без переоценки - состав легендарного «Воскресения».
Я получил приглашение от группы «Араке» и с радостью ринулся к ним. Это была фантастическая по тем временам команда, великолепно играющая, с хорошей аппаратурой, а главное - официальная! Наконец-то у меня в трудовой книжке появилась запись: артист-музыкант. Ура!
Опять пошла она - гастрольная жизнь, трудная и смешная одновременно. Все деньги, которые мы зарабатывали, тратились на аппаратуру и инструменты, нам приходилось играть по 90-100 (!) концертов в месяц. Сейчас это дико звучит, но мы получали по 20 рублей с концерта, и это была огромная по тем временам для артистов сумма. К концу гастролей у Толика Абрамова были кровавые мозоли на руках, я стесывал пальцы до костей, а певец Анатолий Алешин не мог говорить. Словом, да здравствует советский шоу-бизнес!
В 1982-м «Араке» достиг вершины своей популярности, и мы это сразу ощутили: ОБХСС ездил за нами уже в каждый город в поисках финансовых нарушений, филармонию, от которой мы работали, забрасывали анонимными доносами, а последней каплей в деле нашего удушения стало то, что в Ульяновске за вольность мыслей и одежды меня свинтило КГБ. (Наверно, им больше нечего было делать?!) Все это позволило Министерству культуры СССР издать такой приказ: «За нарушение финансовой дисциплины и развязное поведение, недостойное почетного звания советского артиста, расформировать группу «Араке» (как будто они нас сформировали, сволочи!)» и внести наши имена в «черные» списки с запретом приема на работу в концертные организации страны.
Вот это был удар, хорошо продуманный и отлично исполненный, немудрено, что нас он сломил, тем более что, наконец-то придравшись к какому-то договору, посадили нашего директора Валеру Гольденберга. Начались кошмарные дни: многочасовые допросы на Петровке, нам «клеили» дела по расхищению госсобственности. Оказалось, что, не имея музыкального образования, мы должны были получать не более 5 рублей с концерта, а остальные 15 «Араке» просто воровал у страны... Все наши концертные ставки признавались недействительными, аппаратуру арестовали, и для того, чтобы не сесть, мы должны были вернуть казне «нечестно нажитые» бабки. Это мы, ничего, кроме рваных порток, не имевшие!
Да и вообще времена начались... Леха Романов собрал новый состав «Воскресения», в который вошли Сапунов, Костя Никольский и Миша Шевяков, некоторое время им дали спокойно поиграть, а потом менты, взявшиеся и за них, заставили Лешку признаться, что он получает деньги за концерты. А так как другие музыканты его группы начисто это отрицали, Романов оказался подставлен с двух сторон. Перед очередным концертом его пригласили в отделение подписать какую-то бумажку и... арестовали. Кстати, более отвратного зрелища, чем суд над Лехой, я не видывал никогда. «Воскресение» сгинуло навсегда...
Кретинизм борьбы с роком достиг своего апогея. Во всех филармониях висели списки с нашими фамилиями, большинство моих друзей уехало, а некоторые сидели. Денег не было не то что на сигареты и прочие излишества, а даже на еду. Я был утоплен по макушку в дерьмо, и мне было очень плохо.
Когда было впору лезть в петлю, в виде доброго волшебника на моем горизонте возник Юрий Антонов, кумир торгашей и мильтонов. Он сказал: «Жека, иди ко мне, я крутой, мне начхать на постановления этих козлов, иди, все будет о кей». И я пошел.
Началась до омерзения правильная жизнь - костюм-тройка, белая рубашка, бабочка на шее и полусапожки, больше напоминавшие «испанские сапоги». После часа стояния в них на сцене ходить даже в обычной обуви не представлялось никакой возможности. Но это все была ерунда - по сравнению с тем, что приходилось мне играть. Юрку я люблю до сих пор и ничего против него не имею, но от его песенок меня тошнило каждый раз. Да и публика была совсем не та, к которой я привык: секретари райкомов, толстые бриллиантово-увешанные тетки с золотыми зубами и прочая им подобная шушера. Словом, я таки свалил от Антонова!
Снова некто по фамилии Маргулис завис в воздухе и думал, чем бы заняться. Идти аккомпанировать какому-нибудь хорьку очень не хотелось, хотя предложения были, даже солидные-звали к себе «Веселые ребята», Пугачева, Кобзон... Позвонил из Питера Гребень с предложением поработать, но ехать к нему, бросая Москву и друзей, мне не захотелось. Да и не стоило добавлять ему неприятностей своим именем - в то время и над «Аквариумом» висел дамоклов меч родного правосудия. Ну и не поехал, а насчет поиграть вместе, я думаю, возможность еще будет, благо я до сих пор Борькин любимый басист.
Я уже не помню как, но оказалось, что за время моего метания Кава сколотил в столице симпатичную команду, в которой помимо него играли: живущий ныне в Бельгии Кирилл Покровский, чертовски талантливый человек с глазами разного цвета Митя Рыбаков, Юрик Шах-Назаров и какой-то невзрачный басист, уже кандидат на вылет. Кава предложил мне вновь объединиться и занять место в группе. Да чтоб я отказался?
Мы придумали массу хороших песен: «Дороги наши разошлись», «Листья», «По дороге дней», - и тут же на базе записали их. Получился симпатичный магнитоальбом, который Кава на свою голову назвал «Наутилус». . Кстати, через эту команду, известную как московский «Наутилус», прошло много людей, ставших после рок-грандами - Дима Варшавский, Саша Горячев (сейчас гитарист у Кузьмина), Олег Кацура. По-моему, наш «Наутилус» вполне мог стать широко известным, но благодаря все тем же «черным» спискам, где была моя фамилия, в который раз перед нами закрывались все двери. В этой ситуации мне не осталось ничего, как покинуть ребят (жалко было) и вернуться к Антонову. Впрочем, мой уход не спас команду - «Наутилус» еще некоторое время поагонизировал и тихо утонул летом 1984 года.
В Аэробусе я промучился еще около года, обо мне потихоньку стали забывать, да и время случилось перестроечное. На филармонии уже можно было наплевать, а дышать стало просто легче. В эти дни я случайно на каком-то сейшне встретил Лешку Романова, мы поговорили и решили тряхнуть стариной, вспомнив прошлые лихие годы.
Что значит закалка старых рокеров - недолго думая, собрались и поехали под флагом Ованеса Мелик-Пашаева, который возил по стране огромную концертную программу с массой народа. Каково же было мое удивление, когда в ее составе я услышал знакомые песни, увидел Каву. Тем более что мне при его виде сразу захотелось что-то придумать, организовать. Да и он был не против. Провал с «Наутилусом» уже не подлежал сомнению, тем более что с Урала во всей красе стране явился «Наутилус Помпилиус», была вполне возможна путаница в названиях, да и сравнение было не в пользу Кавиного детища. Словом, очередная встреча меня с Сережкой породила группу «Шанхай»
1986 год. В новой группе было все - хорошая база, аппаратура, концерты... Кава, которому надоели барабаны - а
он умеет играть на всех существующих и несуществующих инструментах, - пересел на клавиши, ударником стал парень, папа которого заведовал всем в Москонцерте и обеспечивал нам все необходимое... Я повторюсь: в «Шанхае» было все -все, кроме счастья. Мы опять ссорились по пустякам, я орал на Каву и барабанщика, Кава орал на меня и всех остальных, и мы в очередной раз разругались окончательно. Сережка покинул группу, а я уже вслед за ним выгнал барабанщика и саксофониста в придачу.
«Нас оставалось только трое»: Сергей «Гусь» Гусев, Митя Рыбаков и я Поиски нового ударника затянулись, мы просмотрели массу народа и наконец остановились на Толе Бельчикове, который, помимо того, что здорово играл, еще был просто хорошим человеком. Направлением группы стал чуждый на нашей земле блюз, может быть, поэтому наша первая гастрольная поездка была в Германию, где мы неплохо прошли, потом случилась смешная поездка на Дни культуры СССР в Австрии, куда нас выпустили только втроем... Ну и были, конечно, гастроли по Совку, где-то хорошие, где-то не очень.
Кава к тому времени бросил музыку и засел за свой родной японский язык, естественно, мы помирились и, встречаясь, не говорили о музыке, а сплошь о жизни. Все было хорошо и спокойно, никто нас не преследовал, чертовски было спокойно, и тут я неожиданно понял, что это-то спокойствие меня губит, для группы ничего нового написать уже не могу, и вообще нужно срочно менять атмосферу.
Я распустил «Шанхай» и стал работать один. Самое смешное, что и это оказалось не для меня. Было интересно и скучно одновременно, ведь я привык к реву гитар, рок-н-роллу, а бардовское творчество обладает совершенно другой спецификой - тихая музыка, тихие песни. В 1990 году в моей судьбе опять произошел крутой поворот - была очередная годовщина «Машины Времени», Макар вдруг позвонил мне и сказал: «Слушай, давай сыграем вместе, как раньше, наши старые песни?» Я ответил: «Давай», мы за один день вспомнили песен тридцать из «древней» «MB», а тут куда-то делся Заяц, и пригласили мы Петьку Подгородецкого, шарахнув в этом составе три концерта в Москве. Успех превзошел все ожидания, народ выл от счастья, увидев нас на сцене снова вместе. Андрей подумал и попросил нас остаться и работать вместе и дальше.
И вот я снова в «Машине». Мы даже уже записали и выпустили совместную пластинку под названием «Хорошая медленная музыка», а в планах выпуск следующей.
Мои старые добрые друзья, о которых я здесь писал, играют тоже в нормальных командах, что будет дальше - загадывать не хочу, а вообще по этому поводу я давно уже не строю никаких радужных иллюзий.
Поживем - увидим.
1 час 45 мин., ночь и кухня.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet