Top Module Empty
Они принимают бой  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
20.09.2011 г.

Изумление шакала Табаки из мультика о Маугли, принесшего эту весть Шер-Хану (помните, нападение рыжих псов?), наверняка не шло ни в какое сравнение с изумлением недоброй памяти ГКЧПистов, узнавших о строящихся в Москве баррикадах... Эти заметки написаны спустя две недели после черного понедельника 19 августа и за две недели до обещанного Глобами нового кровопролития. Прочтете вы их в ноябре и уже будете знать судьбу этого предсказания. И может быть, посмеетесь над «оперативностью» советских журналов, но... Иногда необходимо оглянуться, чтобы увидеть, верно ли выбрал дорогу, по которой идешь; чтобы понять, в каком месте находишься. Сегодня мы уверены в одном - это будет невеселое место. Пусть вы уже знаете больше нас. Мы просто даем точку отсчета. Еще раз.

 

Небязательное вступление
Нет нужды напоминать вам хронологию развития событий 19-22 августа нынешнего года. Мы и не будем этого делать. Точно также не станем пускаться размышления на тему: как, почему и чьими силами был подготовлен путч. Это лежит на поверхности, и об этом уже сказано не раз. А подробности следствия над членами ГКЧП и их пособниками, которые вам, вероятно, уже станут к этому времени известны, вряд ли добавят в общую картину нечто из ряда вон выходящее. И агония ортодоксов от КПСС, колхозных феодалов, воротил отечественного ВПК и высшего дачного генералитета, нам кажется, малопривлекательна для рассмотрения, как и всякая агония.
Незачем, думается, выдвигать и собственные версии причин нерешительности путчистов. Потому что, если руководствоваться принципом «объясняй то, что случилось, а не то, что, по твоему мнению, могло случиться», то обозреватель «Коммерсанта» Максим
Соколов это уже объяснил. Действительно, по логике людей, которые десятилетиями познавали свой народ из окон высоких кабинетов и по угодливо составленным докладным запискам, переворот удался в тот момент, когда был изолирован Горбачев. Все дальнейшее для них было просто невозможно предвидеть. Ну кто, скажите, мог подумать, что наш самый послушный в мире народ, изнасилованный павловскими упражнениями, очередями и разгулом уголовщины, вдруг не поверит в добрые намерения лучших «друзей» Президента страны, а не поверив, не испугается танков? Вряд ли кому из восьмерки могло прийти в голову, что все эти вечно грызущиеся демократы сумеют в считанные часы найти общий язык, да еще наберутся наглости объявить действия столь государственных мужей незаконными. Эти люди, возможно, и не очень-то понимали, что они устраивают переворот. Они, скорее всего, просто вели обычную аппаратную игру, целью которой было - подсидеть своего не в меру демократизированного шефа и заняться своими делами уже безо всяких помех. Согласитесь, для того, чтобы копаться в придворных интригах, а потом это все описывать, нужно обладать по меньшей мере талантом Дюма-отца. В ином случае, кроме грязи, многого не накопаешь, а этого добра у нас и без Кремля хватает. Впрочем, еще несколько слов о причинах провала чепистов. Одной из их ошибок можно считать попытку сохранить хорошую мину при плохой игре, то есть провести правый переворот под перестроечными лозунгами. Не сразу сломать демократию, а постепенно ее удушить, что, кстати, тоже вполне списано с 1964 года. Роль «хунты с человеческим лицом» им не удалась, благодаря тому, что истинно человеческих лиц в России и стране за прошедшие шесть лет стало на порядок больше.
Наверное, неправильно будет обойти вниманием фигуру Горбачева, но говорить здесь особенно и не о чем. Вступая в область догадок и прогнозов, можем лишь сказать, что Президент, в результате своей кадровой политики обеспечивший работой три прокуратуры (включая военную), получивший шок в Крыму, а затем по рукам в Москве, на наш взгляд, не сможет долго удерживаться на острие событий. Увы, у нас нет веры в то, что Михаил Сергеевич достаточно кредитоспособен, чтобы оплатить тот вексель доверия, который выдали ему россияне под стенами Российского парламента. Последний вексель.
Но мы решили написать эти заметки не для того, чтобы лишний раз проехаться по обанкротившимся лидерам обанкротившихся государственных и политических структур, и не для того, чтобы отметиться на сенсационной теме. В конце концов, для «Пульса» переворот не стал сенсацией. Вопрос «Точат ли генералы лопатки?», заданный в статье В.Воронова (№ 4,1991 г.), за считанные месяцы стал риторическим, а казавшийся несколько надуманным в июне комментарий народного депутата РСФСР Сергея Юшенкова («Переворот уже состоялся», № 6, 1991 г.) получил в августе страшное подтверждение своей правоты.
Мы же хотели поговорить с вами о победе. О победе, радость от которой для нас, пишущих эти строки, оказалась слишком непродолжительной. Может быть, причина этого в той стремительности, с которой эта победа обросла разного рода мифами, которые, в свою очередь, заслонили настоящий смысл происшедшего 19-22 августа сего года в Москве у Дома на набережной...

Люди на площади
Это не репортаж. Перед вами ряд воспоминаний, наблюдений и размышлений нескольких человек, имевших самое непосредственное отношение к Великому трехдневному стоянию на Москве-реке, как кто-то, на наш взгляд, удачно окрестил эти промозгло-дождливые, изматывающие трое суток, проведенные людьми на страже своей Совести.

Рассказывает Юрий РЯЖСКИИ, корреспондент журнала «Пульс», последняя цепь у 8-го подъезда Белого дома России (офицерская):
«Ночью с 20 на 21 августа все были уверены в том, что штурм все-таки состоится. Здание наглухо заблокировано изнутри и даже близко подходить не рекомендуется. Здание Верховного Совета РСФСР вообще открыто со всех сторон, это не Кремль - вековая крепость. В последней шеренге перед легкими служебными воротами во внутренний двор стоят офицеры. В основном среднего звена, хотя в последнюю ночь появились и полковники. Все из разных частей, разных родов войск. Это либо отпускники, либо те, кто днем на службе, а ночью приходят сюда стоять в оцеплении. Последних большинство, и вообще непонятно, когда они спят.
Старший, майор ВВС, сообщает, что в случае штурма гражданские цепи отводятся во избежание жертв в сторону, а мы отходим за ворота, получаем у омоновцев оружие и ведем бой. Так что кто не хочет, лучше перейти к гражданскому ополчению.
На площади, на баррикадах множество людей, но понимаешь, что это лишь ничтожно малый процент от жителей Москвы. Видимо - лучшие, может быть, наиболее отчаянные. В общем, если отбросить провокаторов от КГБ и некоторых других подонков, которые, конечно же, были в толпе, то потрясающие люди стоят, прекрасно понимающие, что с ними будет в случае победы ГКЧП. С неба льет проливной дождь. Очень благодарен тем, кто организовал пункты питания с горячим чаем».

Рассказывает подполковник Владимир ЛАНДЫРЕВ:
«С вечера 19-го числа пытаюсь пробиться в Госкомитет по обороне РСФСР, он же штаб обороны Белого дома под командованием генерала Кобеца. Дело в том, что я в свое время десять лет прослужил в центральном командном пункте Генштаба Вооруженных Сил, обслуживал систему спецфортсооружений под ним. Знаю, что такая же система есть и под Белым домом - проще говоря, совершенно автономный бункер с запасом питания, артезианской скважиной, сотнями тонн дизельного топлива, который выдерживает прямое попадание ядерного заряда, - и знаю, что туда обязательно должны быть стволы из метрополитена, по которым группе спецназа пройти проще простого.
У 20-го подъезда сначала не могу дозвониться, наконец мне говорят: «Жди». Жду два часа, три, никто не спускается. Автоматчики у входа внутрь не пускают. Так в моем бесцельном стоянии и сидении проходит практически вся ночь. Только утром 20-го ко мне подходит мужчина с пистолетом за поясом, представляется Геннадием и начальником службы безопасности: «Вы звонили?»
Поднимаемся в штаб обороны. Я сообщаю, что нужно искать ствол в метро и его блокировать. Рассказываю это уже не в первый раз, но наконец-то меня начинают слушать. Саша, заместитель начальника штаба, находит где-то техников, инженеров здания, ключи, и мы спускаемся под землю. Там масса дверей, но поскольку я все-таки с этим имел дело, то эти три двери, ведущие к коммуникациям метрополитена, мы нашли. Если они заблокированы, то открыть их практически невозможно, но можно взорвать. Поэтому мы поставили там часовых из «Алекса», сказав, что если пойдут комитетчики, то только отсюда. Задержать вы их, конечно, не сможете, но хоть постреляйте для вида, чтобы мы поняли - начался штурм.
Когда поднялись наверх, то там нам представили человека, который действительно совершил героический поступок. Это главный инженер какого-то московского НИИ. Он объяснял мне, где работает, но я не записал, а потом уже и забыл, к сожалению. Так вот этот человек выкрал и принес в Белый дом совершенно секретные планы еще одной системы коммуникаций под Москвой, не связанной с метро; различные коллекторы, воздуховоды и тому подобное. (Фрагмент этого плана Владимир Евгеньевич принес в редакцию, и сегодня мы его публикуем.) Короче говоря, заблокировали, как могли, и их. Потом мы с этим инженером ходили, и он показывал, где есть выходы из этой системы на поверхность: у американского посольства, у зоопарка, в других менее приметных местах. Говорит: «Вот уголок потемнее. Здесь никто вас не увидит, а если оденетесь погрязнее, то рабочие и рабочие...»
Мы ожидали, что все кончится плачевно и придется эвакуироваться, хотя, конечно, вряд ли бы мы успели...»

Рассказывает подполковник Жорж СЕНОКОСОВ:
«19-го я решения еще не принял. Наверное, был в этом и элемент трусости. Но на следующий день надел полевую форму и по Калининскому направился в сторону Белого дома. Только перелез через баррикаду, меня толпа окружает. «Вы за кого?» -«Я за законно избранную власть».- «О! Спасибо!» - руки пожимают. «Сколько у вас войск?» -«Я подчиненных не имею, поэтому пришел сам». Пытались меня фотографировать, но я уклонился. Думаю, меня же расстреляют, если что... Трусость и в этом тоже проявилась.
Я сквозь оцепления пробрался к 20-му подъезду, там ко мне вдруг стали подходить люди и спрашивать: «Товарищ подполковник, я командир такого-то отряда, что нам делать?» А мне им и ответить нечего, сам не знаю. Но обратил внимание, что все эти ребята вооружены: кто -ломом, кто -лопатой, кто -киркой, дубинами какими-то. Нашел я человека, который представился начальником штаба самообороны. Я говорю: «Эдуард, дорогой! Что вы хотите делать с этими дубинами против танков, пулеметов, газов и другого оружия? Ведь главная задача гражданского ополчения - оказать моральное сопротивление и не вызвать те силы, которые будут наступать на здание Верховного Совета, на ответные действия. Не провоцировать их. Если начнется штурм, то нужно просто сесть рядами на ступени и больше ничего не делать».
Я был участником расследований тбилисских событий и знаю, что если бы тогда в солдат не полетели камни, бутылки и всякие заточки и они не озлобились, увидев, что пострадали их товарищи, то такой бойни, которая произошла, могло и не быть. И сейчас нужно было немедленно разоружить всех, иначе - река крови. А если сопротивление будет пассивным, то наступающие солдаты наверняка сами задумаются: а что, собственно, они тут делают? С кем воюют?
Мне отвечают, что «ладно-ладно», но ничего не делают. Тогда я решил доложить свои соображения в центральный штаб обороны. Спрашиваю:
- Какая у вас связь с центральным руководством?
- У нас связи нет.
То есть, как я понял, силы самообороны вокруг Белого дома действовали сами по себе, а штаб во главе с генерал-полковником Кобецом - сам по себе. Не стану утверждать этого однозначно, но очень похоже, что так и было».

Рассказывает Сергей ПОХОМЕНКОВ, корреспондент газеты «City Connection» (Москва), офицерская цепь у 8-го подъезда:
«Я обалдел, когда это узнал. По сути, было три никак не связанных линии обороны. Это - внутренняя охрана Белого дома, ОМОН, «Алекс» и так далее; потом внешняя охрана из офицеров и частично милиции, затем шло пустое пространство и начинались гражданские цепи, а дальше толпа. Конечно, там тоже люди как-то пытались организоваться, разбивались на сотни со своими командирами, но, уверен, никакого организованного отвода гражданских формирований с пути военной техники в случае атаки сделать бы не удалось. Народу бы погибло, было бы покалечено очень много.
Не было даже приличной связи с площадью через радио Белого дома России, по которому передавалась оперативная информация для защитников. Громкоговоритель был установлен со стороны площади, и только на площади его можно было услышать. Со стороны набережной и по флангам люди пользовались информацией по принципу испорченного телефона».

Подполковник СЕНОКОСОВ:
«Я постучал по стеклу двери, подозвал милиционера с автоматом и сказал, что мне нужно войти внутрь и сделать ряд предложений руководству штаба обороны. Он говорит: «Вам нельзя, вы с оружием». Когда я показал пустую кобуру, меня пропустили и дали телефон. Спустился человек, назвался Геннадием Савельевичем и проводил меня на третий этаж в штаб. Хорошо, что я не шпион. Ведь у меня ни разу не проверили документы. Ни разу! Меня не обыскивали, поверили на слово, поверили моей полевой форме и провели в самый центр обороняющихся. Я мог бы выполнить в штабе любую задачу, а спрятать оружие на теле, поверьте, элементарно. Так было первые две ночи. Зато в ночь на 22-е проверяли уже всех и вся, вплоть до выдачи каких-то спецпропусков».

Подполковник ЛАНДЫРЕВ:
«Неразбериха с военной точки зрения там, конечно, была полнейшая. Отдельно штаб с десятком штатных сотрудников Госкомитета России по обороне и народное движение вокруг здания, которое полностью самоорганизовывалось. Соединилось все это только 21-го числа.
А вот на третью ночь в Белый дом понабилось столько полковников и подполковников... Просто невиданное количество! И они там такую службу организовали, часовых везде понаставили, никуда не пройти было, всех разгоняли. Тут уж стало ясно - опасность миновала».

Юрий РЯЖСКИЙ:
«Под утро 22-го Любимов объявил по радио, что в толпе могут быть провокаторы, раздающие водку. В нашей шеренге произошло некоторое шевеление, кто-то поинтересовался, а где именно ее раздают, чтобы можно было воспользоваться случаем и погреться. Не успели отсмеяться, как ребята из предыдущей цепи тащат к нам на разборку невзрачного и изрядно напуганного мужичка с сумкой, из которой торчат горлышки трех бутылок водки и одной коньяка. Забавно - все аргументы в свое оправдание у «агента»
сводились к тому, что этот арсенал он взял исключительно для себя, чтобы ночью не замерзнуть. Крепкий, видать, мужичок...
Правда, на «врага» он мало походил. Скорее всею, просто решил воспользоваться случаем удачно сбыть свой товар. Или нет во мне «классового чутья?»

Подполковник СЕНОКОСОВ:
«20-го числа я принял решение, что ничего общего у меня с коммунистической партией больше быть не может».

Танки и солдаты
Подполковник ЛАНДЫРЕВ:
«На мой взгляд, никакой обороны Белого дома не было. Хоть Станкевич и передавал по радио, что все надежно организовано, но настоящей обороны, профессиональной НЕ БЫЛО. Не было даже мешков с песком... Стояли автоматчики из милиции, афганцы, «Алекс» и молодежь: студенты, рабочие, неформалы, рокеры... просто безоружные люди, среди которых было немало женщин.
Штаб Кобеца, разумеется, что-то планировал, собирал информацию о передвижениях войск, формировал депутатские группы, которые ехали навстречу войскам, но реально он мало что мог противопоставить тем, кто пошел бы на штурм. Через пятнадцать минут все было бы кончено.
 
Критический момент наступил после часа ночи, когда генерал Кобец вошел в штаб обороны и сказал: «Товарищи, сжигайте все бумаги, чтобы ни одной фамилии не осталось». Правда, сжечь не успели, обстановка изменилась.
А накануне, 20-го вечером, получилось так, что мне пришлось выступить в роли пресс-атташе штаба обороны перед иностранными журналистами. Человек пять их было, и они все время допытывались: сколько в здании боеприпасов, гранат, сколько и какого оружия? Я тогда им объяснил, что всего очень и очень мало и мы здесь оказываем только моральное сопротивление фашистской хунте. Я говорил им, что напряжение только на этой площади. Пусть они пройдут двести метров в город - там же идет совершенно нормальная жизнь: работают транспорт, предприятия, открыты магазины, спокойно ходят люди. И если даже мы все здесь погибнем, то вполне возможно, что об этом не сразу и узнают. А народ как жил, так и будет жить еще 73 года».

Юрий РЯЖСКИЙ:
 «Ночью с 20-го на 21-е мне, Сергею Похоменкову и еще двум ребятам поручили развезти на машине листовки войскам и заодно выяснить возможные маршруты их передвижений. В результате поездки, в которой, несмотря на объявленный комендантский час, к нам вполне миролюбиво отнеслись как встреченные армейские заслоны, так и патрули милиции (последний патруль ГАИ на прямо поставленный вопрос очень вежливо объяснил нам, как ближе проехать к Белому дому), мы доложили, что крупных формирований техники не видно, стоят отдельные машины Таманской дивизии, солдаты на контакт идут охотно, но определенно ничего не говорят. Боекомплект всем роздан». Подполковник СЕНОКОСОВ: «Наше счастье, что у войск не было никакого конкретного приказа. Почему? Можно объяснять по-разному, но я думаю, что главную роль сыграло здесь не слабоволие ГКЧП и не личные сомнения Дмитрия Тимофеевича Язова. Просто у армии была совершенно иная задача. Танки были введены в Москву с единственной целью - напугать народ, чтобы он не вздумал высовываться. Но бросать армию на штурм одного здания было просто нецелесообразно. Вооруженные Силы предназначены для нанесения массированных ударов на уничтожение, а здесь нужно было захватить только сотню-другую человек в здании парламента, и прежде всего, конечно, Бориса Николаевича.
Даже если бы танки обстреляли Белый дом и за пять минут превратили бы его в обломки, где была гарантия, что под обломками погибли Ельцин, Руцкой, Силаев и другие? Они могли уйти под землей или еще как-то. Поэтому задача захвата и ставилась с самого начала перед спецподразделениями КГБ, как мы теперь знаем. Кроме того, я знаком с социологическими исследованиями по Вооруженным Силам, весь день 19-го провел на улицах Москвы, разговаривая с солдатами, и могу сказать, что 80 процентов офицеров среднего звена не хотят вмешиваться во внутренние дела страны, не говоря уже о рядовых. Ни один нормальный механик-водитель танка или БМП не станет сознательно давить гусеницами массы людей. Для выполнения такого приказа нужно быть либо до смерти напуганным и ждать, что толпа тебя разорвет (как, по сути, и случилось в туннеле под Калининским проспектом, когда погибли наши молодые ребята и другие люди получили ранения), либо быть сумасшедшим. Хотя, повторюсь, наше счастье, что у армии не было конкретного приказа...»

Юрий РЯЖСКИИ:
«В последнюю ночь сообщили, что в сторону Белого дома идут автобусы с ОМОНом на нашу защиту и что нужно расчистить им коридор в цепях и пропустить в здание. Офицеры заволновались. Кто такие? А если «троянский конь»? Мы подошли к старшему лейтенанту российского ОМОНа, стоявшего на защите парламента, и передали ему сказанное по радио. «Они что, с ума посходили?! Если откровенно, я своим-то не очень доверяю, а тут... Они же могут это здание по кирпичику разнести, только пусти их внутрь!» Стало невесело.
Двух офицеров снарядили навстречу омоновцам, разузнать настроение. Вернулись через час. Рассказали. Неподалеку стоит несколько автобусов. Внутри непонятно кто. По форме ОМОН, но сами ребята вроде бы срочной службы. На все вопросы отвечают, что у них приказ защищать тех, кто находится в Белом доме России. «А если прикажут атаковать?» Молчат. «Ну а идеи-то у вас какие у самих?» - «У нас идеи - это приказ командиров». Короче, штаб решил эту бригаду в здание и на площадь не допускать.
До самого утра неразгаданный ОМОН простоял недалеко от улицы Павлика Морозова, пугая отдельных разведчиков из числа гражданского ополчения своей профессиональной экипировкой».

Подполковник СЕНОКОСОВ:
«Вышло так, что я близко столкнулся с командирами той роты, которой командовал майор Евдокимов и которая, по общему мнению, перешла на сторону защитников Дома на набережной. Не буду вдаваться в подробности, но нам понадобился танк. Факт тот, что, подойдя с народным депутатом России Радченковым к этим машинам, стоявшим вокруг здания, мы выяснили, что они нам не подчиняются. Пришлось искать и разговаривать с Александром Николаевичем, заместителем командира полка, и с Игорем Николаевичем, начальником политотдела Таманской дивизии (по фамилиям они не представились), которые почему-то руководили действиями 10 танков и находились неподалеку, охраняя с двумя БМП боеприпасы.
На мой вопрос, что делает здесь рота под командованием Евдокимова, я услышал:
- Мы здесь стоим по приказу коменданта Москвы генерала Калинина.
- На чьей вы стороне?
- Мы не станем стрелять ни туда, ни сюда.
Позже я беседовал с самим Евдокимовым, который, надо сказать, очень удивлялся: «Елки зеленые! Откуда они взяли, что я возглавляю роту, которая защищает Белый дом? Я никогда этого не говорил...»
Безусловно, симпатии этих танкистов были на стороне народа. Но, когда я спросил у командования: «Будут ли они защищать в случае штурма Белый дом силой оружия?»-я получил однозначный ответ, что таких действий они предпринимать не будут.
Эти 10 танков стояли где-то недалеко. Сергей Юшенков привел их и расставил вокруг здания парламента. Но охрана эта была чисто пассивной. То, что они перешли на нашу сторону,- это был миф, который служил поддержке духа защитников баррикад. Поэтому разоблачать это дело там я не стал, но сказать об этом считаю необходимым.
Никакая армия реально на сторону народа не перешла. Перешли единицы, может быть, сотни, возможно, тысячи таких же, как я, как Володя Ландырев, офицеров-одиночек. Российский ОМОН перешел, где-то кто-то еще в стране. Но армии как активной силы на стороне народа в те дни не было. Хотя, с другой стороны, надо ясно понимать, что если бы среднее офицерское звено поддержало ГКЧП, то демократической революции была бы уже крышка. И причиной бы этому стало, во-первых, то абсолютное невнимание к офицерам, которое существует, социально-бытовой кошмар, низкая зарплата, а во-вторых, их политические воззрения. Сегодня есть реальный шанс исправить ситуацию в Вооруженных Силах. Но сегодня очень неприятно ходить в форме по городу, почти физически ощущаешь недоброе к себе отношение, ненависть даже. Хочется повесить себе крест, бумажку какую, чтобы видели, что я защищал Белый дом. Чтобы видели, что я не сволочь!
А я там был, черт возьми! И Володя был! И были многие другие офицеры! И были офицеры в гражданке, я видел таких... Как они должны себя теперь чувствовать под взглядами людей?»


НЕОБХОДИМОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Так доставалась победа. Но мы снова готовы повторить, что радость от этой победы была непродолжительной. Потому что уже 22 августа мы едва не потеряли ее, когда Ельцину на митинге у Белого дома чуть не присвоили звание Героя Советского Союза. Слава Богу, что у Бориса Николаевича хватило такта и политического опыта отказаться от этого. Это был первый сигнал.
Потом победители несколько дней принародно унижали ими же спасенного Президента страны, требуя от него немедленной благодарности за свое спасение, даже не вспомнив о таком понятии, как великодушие сильного. Александр Кабаков назвал это хамством. Да, это не демократия.
Победители временно запретили партийные газеты, что нисколько не демократичнее действий «чепистов» по отношению к изданиям противоположной ориентации.
О сносе памятников уже даже стыдно говорить!
Вырвавшаяся на просторы свободы слова демократическая пресса вот уже какую неделю состязается в оценках поверженной хунты, которые заставили бы побледнеть от зависти штатных хулителей «врагов народа» времен Сталина. И если «Литературная газета» ограничивается народным фольклором типа «членовоз», то «Коммерсантъ», сделав потрясающий по силе первый послепутчевый номер, открывает его цитированием слова «мудак» из высочайших уст.
Но главная беда победителей в том, что они почему-то настойчиво стараются создать иллюзию, будто хунту поверг весь народ, как всегда, «в едином порыве», то есть опять «все, как один встали на защиту», чтобы «дать отпор» и далее по до боли знакомому тексту... Не нужно играть в эти игры. Надо честно признаться, что на площади у Белого дома в эти трое суток не было миллиона защитников, а стояли там насмерть несколько тысяч 15 - 18-летних ребят, которые никогда не учились жить при диктатуре; и несколько тысяч молодых отцов и матерей, которые не могли допустить, чтобы при диктатуре жили их дети.
Надо честно признать: святая кровь погибших парней, что лежат на Ваганьковском; кровь, которая по логике победы должна была стать последней кровью, пролитой в борьбе за свободу, не стала ею. И надо честно вспомнить, как наутро после их гибели, напротив огороженных горок цветов на асфальте, москвичи и гости столицы привычно давились в очереди за импортным шампунем.
Еще стоит вспомнить, как посеревшие от усталости люди в цепях вокруг Белого дома утром 22-го без особого даже интереса наблюдали битву румяных молодцов за раздаваемые в толпу листочки с типографским шрифтом «Защитнику Белого дома...». И тогда, может быть, станет немножко стыдно тем десяти тысячам медиков, которые пришли на призыв собраться медработникам, дежурившим 19 -22-го на баррикадах, в то время как в первые ночи их едва набралась бы и сотня.
Пора, наконец, понять, что это не «всехняя» победа. И с ней нельзя обращаться, как мы привыкли обращаться с нашим «всенародным» достоянием. Понять, что сочувствовать, переживать, пить горькую от чувства обреченности 19-го и ее же от радости, что пронесло 21-го, - это еще не значит заслонить собой дорогу танку, тем самым заслонив дорогу фашизму. На всю нашу многомиллионную Москву, на всю нашу многомиллионную Россию, на всю нашу многомиллионную страну нашлось совсем немного людей, которые сделали это. Которые вышли на площадь. Они приняли бой за всю Стаю! И нельзя нам разбазарить этот подвиг по пустякам от избытка щенячьего восторга или эдакого праведного гнева с неуемным желанием «раздавить гадину!».
Сегодня к нам возвращается надежда, пришло чувство облегчения, удовлетворения от сделанного. Сегодня у нас уже есть одна Победа. Но пока что у нас еще нет Свободы.
Андрей Беляков, 1991

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
1 гость
При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet