Top Module Empty
Апокалипсис XX  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
26.09.2011 г.

 Пример изображения

 

 

 

I
И грядет возмездие за грехи ваши...
Ветер шевелил цветы. Их было много - желтых, красных, синих... Они росли здесь уже много лет, и каждый год открывались миру сотни удивленных глаз, безмятежно созерцающих небо. Их не тревожил никто, ни один любитель букетов не смел прикоснуться к этой искренней чистоте, ни одна тропинка не рассекала это разноцветное рукопожатие. Лишь ветер, который любил играть яркими лепестками, тревожил нежность и красоту этого уголка земли.
Иногда сюда приходили лошади. Их было немного, но из года в год что-то приводило их сюда, а что - никто не знал. Это были стройные, вольные скакуны, в жилах которых пульсировала, кипела жаркая кровь далеких предков, тревоживших копытами спокойствие нетронутой земли. Здесь они не паслись и не отдыхали. Наверное, их приводила сюда жажда любви и счастья, ибо на всей планете не было уголка нежнее этого. Прожив здесь несколько дней, они уходили, глотнув волшебного аромата свободы перед тяжелыми испытаниями, ждавшими впереди. А впереди было одно: загонщик, петля, а затем седло и хлыст наездника. Лошадей с каждым годом становилось все меньше и меньше, и однажды не стало совсем. «Где кони?»- спросил ветер. «Не знаем, - ответили цветы, - они не пришли». И цветы тихо вздохнули. По пыльной дороге шли косари.

 

Она пришла неожиданно. В черном кожаном пальто, с копной ярко-рыжих волос под черной кепочкой, она появилась на пороге моей квартиры.
- Вот это да! - сказала она. - И на этой свалке живет интеллигентный человек вроде тебя. Оригинально. Ну, здравствуй, что ли?
- Привет, мадонна...
- Какая я тебе, к черту, мадонна?
Она была совсем другой. Я знал ее тоненькой, хрупкой, детской, наивной. А сейчас передо мной стояла заурядная городская девка, рано выскочившая замуж и, возможно, с детьми.
- А ты, как я вижу, каким был, таким и остался. Дурак... Так и живешь. Хоть бы женился, что ли. Для разнообразия. А теперь небось и готовить самому приходится?
- Конечно. Да, кстати, там есть вчерашний кофе. Хочешь?
- Обойдусь.
Сквозняк лениво шевелил волосы. Мы смотрели друг на друга и не узнавали. Мы молчали, словно нам нечего было сказать. А ведь прошло всего четыре года.
Она прошла в комнату. Смахнула с дивана газеты и села, положив ногу на ногу.

Электричка мчалась, разрезая утренний туман и покачиваясь на стыках рельсов. Казалось, вагон плывет в парном молоке сказочной реки. Было еще очень рано, и вагон был пуст. Холодные сиденья безразлично поблескивали лаковыми поверхностями.
Я не помню, что было потом. В памяти остались бесконечно высокие сосны и белый-белый снег на их лапах. И мы под ними. Тихая станция. Пустой перрон. И бледное лицо с иконы.
- Кто ты, мадонна?
- А ты?
Это было начало.

По комнате расползались облака ароматного дыма. Пачка сигарет, такая же яркая, как и она сама, лежала рядом, брошенная небрежной рукой. Нарочито вызывающая поза, золотое кольцо на безымянном пальце, а в глазах - пустота, усталая пустота.
- Хватит кривляться, мадонна. Это не ты.
Я сел рядом и обнял ее за плечи. Она взглянула мне в глаза и виновато опустила взгляд. Словно выпустила воздух из надувной куклы, и она съеживается все больше и больше, теряя недавнюю важность и шик. Словно шут снял маску... Передо мной сидела почти девочка с копной рыжих волос и беззащитно детским лицом, только очень усталым.
Это был Конец. Я почувствовал это еще в самом начале, и, мне кажется, что я знал это всю жизнь, только не мог сказать, потому что Кассандрам не верят до сих пор...
День был по-осеннему жаркий и по-осеннему яркий. Желтые листья еще не падали вниз, в синюю воду, чтобы навеки остаться в ней, озарив на мгновение мир своей красотой. В такие дни люди светлеют, ибо нет ничего прекрасней и человечней золотой осени. А горизонт уже осадила чернота...
Ветер, неожиданно холодный и резкий, пронесся по деревьям, срывая с них листья и бросая их на землю. И ни один огонек осеннего пожара не упал в свинцово-ленивую воду.
Никто ничего не подозревал. Женщины вышли снимать белье, потому что пыль уже неслась разъяренным мустангом по улицам города; дети, подхватив игрушки, побежали домой; мужчины загасили окурки, убрали со столов недопитые бутылки и разбрелись кто куда.
И в этот день в коридорах особая тишина. Она до отказа набита напряжением, тревогой, волнением... За стенами жара... Кончается лето, а здесь прохладно. Из углов сизыми змейками тянется сигаретный дым, и шелест перевертываемых листов время от времени нарушает гудящую тишину.
Я иду по коридору, и шаги эхом отдаются за поворотами, с треском прокатываются по лестницам. Напряжение исчезло, и легкость переполнила тело. Наэлектризованную тишину взрывает тихий вопрос:
- Ну что?
- Пять!
Она студентка...
Ветер свистел и пронизывал. Он врывался в квартиры, будоражил тишину подъездов, плясал на крышах домов. Тысячи тонн грязи и пыли поднялись в воздух, медленно и неотвратимо поглотив синеву неба. Серый колпак накрыл город. И не было в пыльной мгле светлого кусочка, к которому можно было обратить взоры. И только холодное красное пятно солнца висело, зацепившись за тонкий штрих антенны, нарушая однообразие серого полотнища, спрятавшего небо.
Чернота наступала. Все ближе и ближе подкрадывалась она, захватывая главенствующее положение в вышине. Ни один луч исчезающего солнца не коснулся этой девственной черноты, и ни одно облачко не осквернило веселой путаницей висящий нечеловеческий мрак.
Земля задыхалась. Тысячи пылинок трепетали в воздухе, не давая дышать. Голая, чистая, выметенная с сумасшедшей тщательностью земля молила у неба воды. Но воды не было.
Медленно и незаметно над горизонтом выросла белизна. Она обволокла тусклое пятно солнца, но не спрятала его, и оно глянуло на мир гигантским глазом, который что-то знал, но не хотел говорить. Тысячи людей застыли под этим холодным взглядом. А белизна сжималась, уплотнялась, принимая все более четкие очертания конской головы.
Конская голова повернулась, задев ушами черноту неба, и взглянула вниз своим единственным красным глазом. Рот ее искривился в зловещем оскале и изверг ржание, которое теперь услышали все. Но было уже поздно.

- С кем ты сейчас?
- Один.
- Но почему? Ты же, в конце концов, известный человек, да и внешность не хуже, чем у других. За это время ты с успехом мог бы жениться, и развестись, и жениться снова...
- Я ждал тебя.
- Четыре года?
- Четыре года.
- Извини... Но хоть друзья-то у тебя есть?
- Не знаю. Наверное, нет. Настоящих найти очень трудно, а кореша на пять минут - зачем они мне? Вот если бы Аркадий не уехал, он был бы сейчас рядом. Он один был моим другом.
- А где он сейчас?
- Там, откуда не возвращаются. Его теплоход подорвался на старой мине. Он был штурманом...
- Как же ты жил один?
Ты не поймешь меня, мадонна...

В коридоре, посверкивая сигаретными огоньками, пьяно гудела толпа. Хмельные девицы кучкой прыгали под остервенелые вопли магнитофона. Пустые бутылки лениво позвякивали на заплеванном столе. Какая-то парочка на диване вот уже час без передышки целовалась, отрываясь только для того, чтобы проглотить очередную порцию спиртного.
Меня мутило. Может, от выпитого, а может, от мерзкой обстановки.
Наконец измученный магнитофон захрипел и заглох. Кто-то ойкнул. Из-под крышки корпуса тянулся белый дымок. Резко запахло горелой резиной. «Слава Богу, - подумал я,- хоть спокойнее будет». Я ошибся. Вместо магнитофона тут же включился долговязый длинноволосый парень, который до этого тихо сидел в углу и перебирал струны старенькой гитары. Видимо, это ему надоело, и теперь из полумрака понеслись гитарные взлаивания и блатные хрипы, тотчас подхваченные в коридоре. По затоптанному полу уже крутилась пустая бутылка...
В соседней комнате было темно и прохладно, а главное тихо: массивные двери хорошо поглощали звук. Глаза постепенно привыкли к темноте. Комната была маленькая: все, что вошло в нее - это небольшой шкафчик и узкая кровать, на которой кто-то спал. Я подошел к окну и, стараясь не шуметь, распахнул его. Свежий, холодный воздух приятно ожег легкие.
Неожиданно кровать тихо скрипнула, и меня подхватили обнаженные руки.
- Не бойся... Иди ко мне... Ну, быстрей! - шептал прямо в ухо незнакомый, хриплый женский голос. – Не бойся!
Я потерял равновесие, и этим тут же воспользовались. Вздрогнула кровать, жалобно взвизгнули пружины...

Ржание сотрясло воздух и заглохло, захлебнувшись тысячью эхо. Небо исчезло окончательно, и чернота простиралась теперь от края до края, насколько хватал глаз. Внезапно сверкнула молния, разбив черный купол на половины, и мрак земли осветился множеством пожаров. Люди пытались тушить их, но тщетно. Столбы огня казались вечными и непоколебимыми в сравнении с человеческими фигурками, метавшимися вокруг них. Здания горели и не падали, и это было самым страшным, потому что это первое не поддавалось объяснению.
Сначала вспыхнула церковь, стоявшая на холме. Огонь возвысил ее над окружающим, и она огромным факелом висела над городом. Какой-то священник, не успевший сбежать, обезумев, выкрикивал в небо молитвы, мешая их с проклятиями. Или шок, или животный страх парализовали его - он не двигался, застыв на коленях на церковной паперти. И только трясущиеся руки, воздетые к небу, выдавали ужас, царивший в безумной душе. И тень его, огромная и страшная, висела на дымной стене и тоже выкрикивала бессвязные слова.
И, перекрывая визг и вой перепуганной насмерть толпы, треск горящих зданий и крики священника, из-за горизонта донесся топот миллионов лошадиных копыт, и в воздухе запахло конским потом.
И этот топот приближался.

- Ты, я вижу, уже замужем?
- Да.
- И давно?
- Четыре года. Через неделю после того...
- Молчи!.. Ты счастлива?
- А кто-нибудь в этом мире может сказать, что он счастлив? Ты, например? Ты хоть знаешь, что это такое?.. То-то и оно. Наверное, моим счастьем было бы остаться с тобой. Но... Фатум.
- Еще не поздно все изменить?
- Нет. Я не сделаю этого. Мой муж хороший человек, мы живем лучше многих, а с тобой... Во-первых, я не хочу обижать своего мужа, а во-вторых...
- Ты любишь его?
- Неважно. Во-вторых, я слишком привыкла хорошо жить. А твоя квартира хуже бочки Диогена. Я не смогу так. Уже не смогу!..
- Но сегодня... Хотя бы на один день ты можешь остаться со мной? Не уходить?
- То есть изменить мужу? Не знаю... хотя... Ведь вся наша жизнь - измена.
Четыре года назад я изменила себе и, наверное, тебе. Сегодня пришла сюда, то есть снова изменила себе, своему прошлому. Теперь ты предлагаешь очередную измену. Дай мне вчерашний кофе.
- Сначала ответь мне.
- Ну что я тебе отвечу? Посмотрим.

- Да открой ты, наконец, дверь! Кто-то уже минут десять стучится, а тебе все равно!
В дверь действительно стучали. Негромко, но настойчиво. Щелкнул замок, скрипнули шарниры...
На пороге стоял Аркадий.
Хлынул дождь! Тысячи тонн воды разом упали вниз и погасили пожары. Люди уже благодарно глядели вверх, когда новая молния рассекла черный купол, и новые потоки воды обрушились на землю. Реки вышли из берегов, и море встало на дыбы, затопив город. Все, что могло плавать, со страшной силой неслось по бурлящей поверхности куда-то на запад.
Сначала никто не заметил, как потемнела морская вода. Но потом не замечать стало невозможно, и люди подумали: сколько крови... сколько погибло... А вода все темнела и темнела. Но не потому, что гибли люди. Кровь несло из моря, словно где-то там забили целые кровавые фонтаны. И развалины домов окрасились в красный цвет, и люди окрасились в красный цвет, ибо кровь шла уже не только из моря, но и лилась с неба. И не знали люди, где трупы, пролившие столько крови? И не понимали люди, что это кровь, пролитая их собственными руками.
Белая птица пронеслась по небу и, сраженная, рухнула вниз, на развалины церкви. И только тело ее коснулось раскаленных обломков, задрожала и разверзлась земля и поглотила холм.
 А из того места, где была паперть, забил фонтан крови, и на вершине его, как на смертном одре, лежал труп священника. Кровавая струя поднималась и поднималась к небу, а когда достигла его, рухнула вниз, но тела священника на ней уже не было. И снова сверкнула молния.

Он прошел в комнату, а я остался у дверей. Два года назад он погиб, а вот теперь стоит в моей квартире и с интересом изучает обстановку.
- Почему ты так смотришь на меня? - спросил он.
- Потому что ты мертвый. Ты погиб еще два года назад!
- Какая теперь разница, - тихо сказал он, - не это главное.
- А что главное?
- Ну, этого, положим, не знает никто.
- Мадонна, да скажи ты ему, что так не бывает!
- Почему не бывает? Потому, что этого не может быть? Чушь!
- Мне кажется, я сошел с ума.
Олег Житов.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
2 гостей
При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet