Top Module Empty
Человек – не сорная трава  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
26.09.2011 г.

Три десятилетия любители фантастики зачитываются книгами братьев Стругацких. Сегодня мы предлагаем вам запись беседы с одним из писателей - Борисом Натановичем Стругацким, в которой речь шла не только о фантастической литературе.
- Борис Натанович, большинство ваших работ написаны в 60 - 70-е годы, во времена не слишком благоприятные для творчества...

- Наша продуктивность падает вдвое каждые десять лет. Я это связываю с явлениями исключительно возрастными, в самом широком смысле слова. Раньше мы могли съехаться и месяц работать днем и ночью. А сейчас с прежней интенсивностью мы можем работать подряд всего три-четыре дня. Масса всевозможных семейных обстоятельств, которые меняют наш ритм. Здоровье не то. А с другой стороны, имеет место этакое повышение капризности, что ли... Раньше у нас отсев идей был сравнительно небольшой. С возрастом приходит разборчивость, придирчивость, то самое желание лучшего, которое, как известно, враг хорошего.
У меня область интересов переместилась сейчас в экономику, политику, социологию. И, откровенно говоря, сейчас художественную литературу не то что писать - читать не хочется. На первый план вышли газеты, журналы.
- Кажется, вас миновала участь писателей, книги которых не издавали?
- Нет, вы ошибаетесь. С 70-го по 80-й год у нас не вышло ни одной новой
книги - пара переизданий и все. Правда, нам время от времени удавалось напечататься в журналах, написать и продать какой-нибудь киносценарий, но книги не было ни одной. У Стругацких была слава скрытых диссидентов, врагов Советской власти. О нас в редакторско-издательских кругах распространяли самые невероятные слухи. В том числе, что Стругацкие уезжают в Израиль, США, ЮАР – куда только нас не отправляли. На нас обрушивался град очень резких статей-доносов в центральной прессе...
Может быть, имело место и прямое запрещение. Не знаю. Но когда чье-то имя на бесконечных совещаниях все время произносится со знаком минус, то, естественно, с этим именем никто не хочет иметь дело. В наших произведениях усматривали идеологические проколы. Времена были застойные, и самая страшная ошибка, которую мог совершить руководитель, была ошибка идеологическая. Он мог завалить план, довести организацию до полной разрухи - все, кроме идеологической ошибки, ему прощалось. Поэтому нас боялись издавать. Потом нас перестали замечать. А вот в течение 89-го года мы выпустили книг больше, чем за все предыдущее десятилетие.
- Некоторые исследователи вашего творчества говорят о том, что в своих произведениях вы дали удивительно точный прогноз событий, происходящих сегодня?
- Мне трудно согласиться с такой точкой зрения. Прогноз в литературе – дело тонкое, и к нему надо относиться с осторожностью. Мы-то считаем, что нам удалось спрогнозировать буквально одно-два явления. Например, то, что мы называли «сытыми бунтами». Правда, некоторые говорят, что в своем «Пикнике на обочине» мы предвидели Чернобыль.
Это не так. Есть просто совпадения: у нас зона и там - зона. Это чисто формальное сходство. В романе «За миллиард лет до конца света» мы описываем судьбу ученых, которым мешает какая-то неведомая, невидимая и непонятная сила. И мы получали множество писем от разных людей, которые рассказывали, что с ними происходит то же самое. Это же несерьезно! Ведь речь о том, что это обычное явление, когда Творцу мешают работать.
Есть люди, считающие, что одна из задач фантастики - прогнозировать будущее. Или по крайней мере - его рассчитывать, строить модели. Это не так. Другое дело, что фантаст способен создать модель мира, в котором хочется жить, и модель мира, в котором жить страшно. В первом случае - это утопия, во втором - антиутопия.
- Как вы думаете, ваши произведения тоже со временем устареют и перейдут в разряд юношеско-приключенческой литературы, как это произошло с книгами Жюля Верна, Уэллса, Ефремова, Беляева, или что-то станет классикой?
- Старение - удел любого вида искусства. Можно восхищаться фильмом «Броненосец «Потемкин», но интерес он вызывает сейчас, согласитесь, больше у киноведов. Фантастика и кино стареют особенно быстро. Но есть вечные вещи. Пройдет сто лет – и забудут «Мастера и Маргариту». Но пройдет еще сто лет – и этот роман откроют снова и будут наслаждаться им и удивляться его злободневности. Что касается наших произведений, то лет через двадцать пять о многих забудут или они перейдут в упомянутый вами разряд. Несколько дольше просуществуют, может быть, «Улитка на склоне», «Отягощенные злом». Может быть, «Град обреченный». Некоторые наши
ранние вещи уже устарели безнадежно и необратимо.
- Ницше как-то заметил, что «искусство вам дано, чтобы не умереть от истины»...
- Эта фраза фактически означает, что истина всегда страшна. Один из наших героев говорит: «Не надо спорить, в споре рождается истина, будь она проклята». Я вспоминаю одну телепередачу. Шла дискуссия между молодыми журналистами и ветеранами. Журналисты-демократы все повторяли: «Правда, правда, самое главное - правда...» А один из ветеранов встал и сказал: «На правде молодежь не воспитаешь!» Меня потрясла эта фраза: человек открыто объявил, что воспитательный процесс обязан опираться только на вранье! Я никогда не соглашусь ни с этой точкой зрения, ни с Ницше. Правда - это самое главное. Другое дело, что человек слаб и - как и сто лет назад - «тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман». Слабый человек не нуждается в правде - это, увы, так.
- Одна из ваших работ - «Отягощенные злом» - несколько схожа с романом «Мастер и Маргарита»: и там и там не одна линия, некоторые общие герои... Вас, вероятно, волновали вечные вопросы любви и предательства, добра и зла?
- Да, некоторая схожесть с булгаковским романом есть. Но в «Отягощенных злом» мы хотели выразить две идеи. Первая - что «не так все было, совсем не так», что история недостоверна, что наши исторические представления могут не иметь никакого отношения к истине. Мы берем историческое событие, о котором существует каноническое представление, переиначиваем все так, что многие знаки меняются на противоположные, и выясняется при этом, что результат не противоречит ни одному из известных фактов.
История представляет собой редкую цепочку групп фактов, а что происходит между ними - не знает никто. Эта мысль давно уже занимает наше воображение. И другая мысль – что делать, как дальше жить? Как должно быть устроено человеческое общество, чтобы каждый человек был в нем счастлив?
На протяжении нескольких десятилетий мы находились под гипнозом очень красивой идеи марксизма о том, что человек таков, каково общество, в котором он живет. Измени условия жизни человека - и он изменится как бы сам собой. Большевики свою идеологию построили на этом. Грубо говоря: не вор виноват, что он вор, а виновато общество. И лентяй не виноват, и так далее.
70 лет мы верили в это. Условия жизни были изменены. Но люди стали хуже. Сейчас мы возвращаемся к рыночным отношениям, которые ругали Маркс и Энгельс Мы понимаем, что система рынка сумеет повысить уровень жизни. Через одно-два-три поколения у нас будет спокойное, сытое общество. Станет ли лучше человек? Исчезнут ли воры, подлецы, убийцы насильники? Нет! Все повторяется из поколения в поколение, будто проклятие висит над человечеством.
Мы тридцать лет думали над этим и пришли к выводу, который был известен задолго до нас: для того, чтобы человек изменился, надо изменить человека. Надо найти систему изменения человека, систему его воспитания. Чтобы с малого возраста развивать таланты человека, чтобы он не рос как сорная трава. Человек талантливый будет и добрее, и честнее. Это вторая идея - что делать с человеком? Так появляется у нас Христос, он же Демиург. Это второе пришествие Христа, который, спустя две тысячи лет, вновь вернулся на Землю. История «0.3.» - это история о трех Христах. О евангелическом Христе, каким он стал за 2000 лет отсутствия на Земле, с намеком на те ады, что он прошел и которые его изуродовали, превратили его из благостного учителя в свирепое и жестокое существо, занятое одной мыслью: «Как освободить человека от Зла?» Он Демиург, он творит Материю (в том числе - человеков разумных). Но обязательно - отягощенную злом. Как это зло вытравить? Выжечь, вырубить с кровью? Но кровавый путь испробован, не однажды и без пользы... Это все хирургия, а нужен терапевт. И он находит третьего Христа - Г.А., учителя, человека, который посвятил свою жизнь одной цели - воспитанию учителей...
- Наше время - время великих потрясений, время, в котором сверх меры мрачных и кровавых красок. Вам не бывает страшно жить?
- Кто его знает... Следовало бы испытывать страх. Но не буду врать - не страшно. Во всех газетах я читаю обещания ужасов, уже есть точки, где эти ужасы стали реализовываться... Но мне кажется, что всеобщего ужаса не будет, не будет гражданской войны, не будет голода, не будет НАСТОЯЩЕГО хаоса. И у меня только одно обоснование этому: до сих пор мы шли по неправильной дороге, а сейчас хотим перейти на правильную. И мы выйдем, потому что другого пути просто не существует.
Меня пугает другое. Каждый год перестройки был характерен тем, что наше руководство делало поворот вправо. И меня пугают именно эти повороты в неправильное. Потому что наше правительство ничего не знает, наш президент вечно не в курсе кровавых событий. Это было бы комично, не будь столь трагично.
- У вас есть какие-то симпатии-антипатии среди политических лидеров?
- Дело в том, что я к политическим деятелям отношусь не как к личностям, а как к носителям определенных политических программ. Мои симпатии на стороне Ельцина, но не потому, что он мне нравится как личность. Просто мне близка политическая программа, которую он объявил. Поддерживаю идеи Собчака, Афанасьева. Я не могу симпатизировать Павлову, хотя, говорят, он и знаток финансов. Мне ясно, что он выражает идеи самого реакционного, что есть в стране - военно-промышленного комплекса, генералитета, партаппарата.
- Сейчас в Ленинграде спорят о тележурналисте в черной кожанке - Александре Невзорове?..
- Невзоров меня сильно разочаровал. Еще год назад я был его поклонником, хотя уже тогда мне некоторые его интонации казались странными. Мне думается, что ни один нормальный человек не может так демонстративно хвастаться своим антидемократизмом. Это так же странно, как хвастаться глупостью или повышенной злобностью. Потом он объявил мелкую и некрасивую войну Ленсовету. Хотя и это ему еще можно бы простить - он тогда играл роль щуки, пущенной в реку, чтобы карась не дремал. Но уровень полемики уже тогда сделался слишком низок, убог и больше походил на кухонную перебранку. После литовских событий все встало на свои места. Я увидел истинного Невзорова и знаю, что это правый журналист с имперскими убеждениями. Он более не интересен мне - как Полозков, как Нина Андреева, как генерал Макашов... Это люди вчерашнего дня.
- Всякая революция всегда чуточку соприкасается с фантастикой, потому что бывает сориентирована на построение нового, качественно лучшего общества, утопии. Не была исключением и Великая Октябрьская...
- Октябрьский переворот – НЕИЗБЕЖНЫЙ итог, НЕИЗБЕЖНОЕ следствие накопившихся противоречий. Царизм, конечно, пережил себя. Сейчас многие называют партию большевиков преступной. Вся беда в том, что на первоначальном этапе в партии были честные люди, которые хотели изменить жизнь к лучшему, хотели осчастливить народ российский. Является ли это оправданием средств, которые они применяли? Нет! Никакие сколь угодно красивые цели не могут оправдать античеловеческие поступки. И сравнение с нацистской партией, безусловно, правомочно. Разница между ними в том, что марксисты хотели счастья для всех народов, а нацисты - только для своей нации. Но у марксистов были свои ограничения. Они желали счастья в первую очередь для рабочего класса, то есть имел место в некотором смысле социальный расизм. Хотя это свойство не партии, а тоталитарного строя.
Иногда диву даешься: неужели еще есть люди, искренне верящие в марксистские идеи? Что когда всем поровну - это хорошо. Что государство «обязано обеспечить»... Замечательная фраза: «Мы должны накормить народ...» И как сильно это въелось в нас. Мы создали великую империю нищеты. И перестройка началась, когда стало понятно, что все начинает разваливаться, что надо все-таки что-то делать.
Да, большевики виноваты. Но виновато и белое движение. Белые не отказались от монархических принципов, они не обещали свободу крестьянам. Победа в гражданской колебалась в зависимости от того, какую земельную политику принимала та или иная сторона. Большевики победили, пообещав мир и землю. Они победили потому, что обещали новую жизнь. А белые проиграли потому, что обещали только возврат к старому.
Сложность исторического процесса в том, что виноваты все, то есть - никто. Большевики лили свою и чужую кровь и оправдывали себя тем, что имеют право на ошибку, так как они - первопроходцы. У нынешних политиков такого оправдания нет - ясно куда идти, весь цивилизованный мир уже там. А кровь все-таки льется.
Май, 1991 г.
Левой Оганджанян.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
1 гость
При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet