Top Module Empty
«Второсортные» японцы  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
28.10.2011 г.

 

 Пример изображения

«Второсортные» японцы
З. Я. Ханин
Вплоть до наших дней немалая часть населения Японии все еще находится на положении презираемого, дискриминируемого меньшинства, «неполноценных», граждан «второго сорта». Это так называемые бура-кумин (В прошлом, в частности в период Токугава (1603-1868), презираемые соцальные группы даже официально назывались «эта» («много грязи») или «хинин» («нелюди»). Эти оскорбительные клички нередко применяются в Японии и в наши дни. Мы, естественно, не можем их использовать. Даже термин «буракумин» ныне приобрел презрительный оттенок. Поэтому в статье чаще применяется более нейтральное слово - «парии», хотя в самой Японии оно используется для этой цели крайне редко.
В специальной литературе приводятся самые различные сведения о численности этих японских париев (от 1,3 млн. до 3 млн.) и о количестве их поселений (от 4 тыс. до 6 тыс.), расположенных главным образом в центральной Японии и в бассейне японского Внутреннего моря. По некоторым данным, только в самих бураку проживает более 2 млн. человек, а вне этих поселений насчитывается еще более 1 млн. человек. Если учесть, что население страны сейчас превышает 110 млн. человек, то количество «сэммин» достигает почти 3% всех японцев.

Но общественная значимость проблемы дискриминации в Японии определяется, конечно, не только этими довольно внушительными цифрами. Ибо она не ограничивается рамками лишь самих буракумин. По существу, проблема общенациональна, касается всех слоев населения страны и связана со многими сторонами жизни современного японского общества.
Кто же они такие, эти японские парии? В чем заключается суть проблемы дискриминации в наши дни? Каковы основные истоки данного явления? Как пытаются решить эту проблему? Таковы, очевидно, важнейшие вопросы рассматриваемой нами темы.
Итак, прежде всего, в чем же суть проблемы, т. е. как влияет на жизнь японца лишь тот факт, что его родители либо даже только кто-то из его отдаленных предков или родственников относился к клану презираемых?
Оказывается, и в современной, быстро развивающейся и меняющейся Японии одно это обстоятельство по-прежнему делает человека на всю жизнь по-особому меченым, предопределяет ему весьма незавидную судьбу: превращает в японца «второго сорта». В наши дни, правда, уже нет характерного для эпохи феодализма специального дискриминационного законодательства. Более того, власти публично запрещают любое проявление сегрегации. И, однако, это еще не делает их полноправными и уважаемыми членами общества. Дискриминация, которой они подвергаются с момента рождения и до своего смертного часа, проявляется во всех сферах общества, при любом общественном контакте.
В области производства жители бураку все еще крайне ограничены в возможности освоить какую-либо престижную, относительно хорошо оплачиваемую профессию и продвинуться по служебной лестнице. Эти ограничения оправдываются, в частности, старыми социальными традициями и предрассудками, которые психологически ставят самого недостойного, но «обычного» японца намного выше любого, даже самого порядочного и умного жителя бураку. Вместе с тем существуют вполне объективные обстоятельства, ограничивающие профессиональные возможности буракумин: они обычно менее образованны и, следовательно, хуже подготовлены к повышению своей квалификации. Таким образом, здесь действует своеобразный замкнутый порочный круг. Дискриминация ведет к тому, что школы в бураку, как правило, плохо оборудованы, менее обеспечены опытными учителями и дети нищих буракумин, естественно, чаще пропускают занятия и исключаются из школы. А это неизбежно стимулируют дискриминацию всех париев как якобы органически неспособных людей.
Тем не менее все большее число детей буракумин с успехом кончает среднюю школу. Но это вовсе не становится достаточным основанием для равного со всеми поступления в высшие учебные заведения, ибо и там они, как правило, опять сталкиваются со специфическими, унизительными и труднопреодолимыми препятствиями. Даже в тех, все еще сравнительно редких, случаях, когда выходцы из бураку, преодолев все препоны и трудности, осваивают какую-либо сложную профессию, получают высшее образование, найти надежную работу и занять достойное место в обществе им крайне трудно. Во всяком случае, гораздо труднее, чем кому-либо иному. Даже в условиях довольно быстрого экономического развития послевоенной Японии и вызванного им роста потребностей в рабочей силе жителей бураку очень неохотно брали на промышленные предприятия, особенно крупные, оснащенные современной техникой.
Многие предприниматели по-прежнему открыто отказывают париям в приеме на работу. Американский исследователь Ю. Райл привел в своей диссертации «Капитализм и касты в Японии» такие примеры. В январе 1962 г. отдел кадров пивоваренных заводов Окура заявил: «Наша компания не нанимает корейцев и буракумин». Несколько лет тому назад выпускники одной смешанной средней школы поступали на предприятия «Мацусита дэнки». На работу были приняты все, за весьма красноречивым исключением выходцев из бураку.
Более доступными для париев являются мелкие предприятия, как правило слабо оснащенные современной техникой. Там их нанимают главным образом на малопрестижные, наиболее трудные, часто опасные и всегда малооплачиваемые виды работ: грузчиками, уборщиками мусора, поденщиками, разнорабочими. Кроме того, их нередко используют на прокладке дорог, на сборе гравия, при строительстве мостов, осушении болот, подсобниками и взрывниками в шахтах и т. д.
Вместе с тем значительная часть париев, будучи не в состоянии получить даже такую работу, вынуждена по-прежнему прибегать к своим старым традиционным занятиям: изготовлять обувь, щетки, искусственные цветы, шнурки, веревки, изделия из кожи, бамбука и соломы, транспортировать и продавать овощи, мясо, собирать мусор и утиль. Доход от всех этих занятий, естественно, мизерный.
Дискриминация определяет особенности положения и жителей сельских бураку. Около 70% всех париев проживает в деревне, но лишь 40% из них владеет небольшими участками земли, в основном до 3 тан, причем, как правило, худшего качества и наименее удобно расположенными, в то время как подавляющая часть «обычных» крестьян распоряжается наделами от 0,5 до 3 тан. Вполне понятно, что почти все жители сельских бураку оказываются вынужденными прибегать к аренде земли, соглашаясь на любые, самые кабальные условия, а также к крайне ненадежным побочным заработкам. Однако все это не может обеспечить им даже минимальной устойчивости в условиях их жизни. В сельских бураку, как и в городских, неизменно сохраняется наиболее высокий уровень безработицы.
Особое, приниженное положение париев в современной Японии проявляется не только в экономической сфере, но и в обычной жизни, при любом контакте с «благородным» обществом. Дети жителей бураку подвергаются постоянным оскорблениям и психологическому отчуждению в школах, а юноши, призванные на военную службу,- в армии. Сегрегация париев сохраняется и на предприятиях. Так, например, на верфях Хиросимы «заботливая» и предусмотрительная администрация вменила рабочим-париям в обязанность защитные каски особой расцветки, чтобы унизительно выделить их из общей массы рабочих. Для париев на заводах и шахтах оборудуют отдельные душевые помещения, раздевалки и расчетные конторы, чтобы избавить «чистых» японцев от неприятной необходимости контактов с ними. Зараженные предрассудками японцы обычно бывают крайне недовольны, если рядом селится человек из бураку. Они нередко отказываются работать и отдыхать с париями, поддерживать какие-либо контакты, что приводит к конфликтным ситуациям.
Дискриминация накладывает свой отвратительный отпечаток и на брачные, семейные отношения. Смешанные браки все еще остаются редкими и одиозными для японского общества явлениями: они составляют менее 10% всех браков париев. Таким бракам препятствуют не только предрассудки молодых, но и неизбежная бдительность родителей «чистых» женихов и невест, которые следят за тем, чтобы в их семьи ненароком не проникли какие-либо «грязные» буракумин. Через сватов, детективные бюро и по официальным документам они неизменно и тщательно проверяют всю родословную претендентов в мужья и жены своих детей, категорически отвергая неугодных.
Однако если молодые люди, презрев все предрассудки и сопротивление близких, все же решаются на смешанный брак, то он, как правило, редко бывает счастливым и долговечным. Вокруг такой пары обычно возникает атмосфера вражды, подозрительности и отчуждения, которая вполне может погубить любое чувство. Родители, причем с обеих сторон, могут проклясть своих детей и отказаться от них. «Чистым» японцем «позорный» брак его сына или дочери часто воспринимается как огромное горе и унижение, которое может, оказывается, толкнуть даже на самоубийство. От смешанной пары нередко отказываются все родственники и друзья, и эти несчастные супруги становятся изгоями и для «своих» и для «чужих».
Ситуации, в которых буракумин оказываются униженными и притесненными, практически бесконечны, и перечислить их невозможно. Однако и отмеченные нами дают, как мы думаем, достаточно ясное представление о материальном и психологическом аспектах дискриминации японских париев.
Но каким же образом «чистый» японец может распознать ныне презренного жителя бураку? В общем, в толпе он его и не узнает. Ведь недаром в наши дни более миллиона выходцев из бураку живет в «обычной» среде. Однако это не делает их жизнь намного легче. Ибо всем японцам, в том числе, естественно, и всем париям, при любом официальном контакте с существующим обществом - при поступлении на работу, в учебное заведение, при переезде и поселении в новой квартире, при женитьбе и т. п. -необходимо предъявить поручительства от родных, соседей и знакомых, которые, в частности, обязательно должны указать и социальный статус, и происхождение соискателя. Кроме того, многих жителей бураку можно определить и по фамилиям, образованным от названий их родных поселков. Именно поэтому в отделах кадров большинства компаний и учебных заведений, в первую очередь крупных, обязательно хранятся каталоги названий всех бураку страны, которые дают возможность бдительным чиновникам легко отсеять всех сомнительных претендентов на работу и учебу. А в особо спорных случаях настойчивые администраторы неизменно обращаются за справками в детективные бюро и в отделы регистрации граждан Японии. Таким образом, в любой ситуации происхождение париев устанавливают сравнительно легко. Тем более что большинство буракумин и сами подчеркнуто не скрывают своего происхождения, стремясь хотя бы таким образом защитить свое человеческое достоинство.
Возникает вполне естественный вопрос: а на каком же основании этих людей презирают, почему их ставят в особое, приниженное положение? Вопрос этот тем более существен, что японские парии ни в расовом, ни в национальном, ни в религиозном, ни в культурном отношениях ничем не отличаются от остальных японцев.
Оказывается, в настоящее время единственное их отличие от остальных - только принадлежность в прошлом их предков к низшему, не зафиксированному официально сословию «сэммин» и проживание в поселках, которые прежде считались социально приниженными. Именно это, в целом ныне крайне несущественное, отличие и является главным основанием для материальной и психологической сегрегации части японцев.
На первый взгляд в таком отношении к ним слишком мало логики. Но, как известно, для предубежденного японца, как и для зараженного предрассудками человека в любой стране, вопрос о логичности отрицательного отношения к «своим» париям не имеет абсолютно никакого значения.
По давно укоренившимся в стране и не подлежащим критическому осмыслению представлениям, все парии достойны только презрения. Ибо всем им якобы свойственны многие отрицательные черты, избавиться от которых никому из них не дано. Это такие качества, как, например, трусость и агрессивность, жадность и бесхозяйственность, неряшливость, зловредность, вызывающая наглость, патологическая лень, склонность к воровству, предательству, пьянству и к азартным играм, крайняя умственная ограниченность и, следовательно, малые способности, стремление к паразитизму м. Предубежденный японец уверен, что парии думают и чувствуют совершенно не так, как обычные люди, что от них пахнет по-особому и что они отличаются чем-то даже в биологическом плане. Все эти особенности, по его представлениям, являются для париев врожденными, неизменными, передаваемыми по наследству и, следовательно, вечными. И как бы ни скрывал их житель бураку, они при случае неизбежно и самым коварным образом проявятся. Этот отталкивающий стереотип, порождаемый старыми предрассудками, легко и бездумно накладывается на любого жителя бураку и тем самым создает вполне достаточную логическую основу сохранения дискриминации.
Но механизм действия предрассудков, которые способствуют сохранению дискриминации, не так уж прост, как это может показаться на первый взгляд. Это не всегда произвольный набор отрицательных качеств, которые совершенно незаслуженно приписываются парням. Так, для париев в большей степени, чем для всех остальных жителей Японии, характерны некоторые отрицательные черты, которые при отсутствии критического подхода могут восприниматься даже каким-то оправданием сегрегации. Поселения-бураку часто в самом деле грязны и запущены, в них большое число неграмотных и неработающих людей, немало пьяниц, проституток и мелких мошенников; из числа париев нередко создаются банды, которые терроризируют «свои» районы, устанавливают контроль над барами, притонами и ночными клубами. Считается, что парии играют более заметную роль в преступном мире Японии: на самом дне общества обычно не спрашивают о происхождении, там действуют более демократические нравы, чем в официальном мире.
Однако когда во всех этих несомненных пороках винят самих париев, то практически все ставят с ног на голову: указанные отрицательные черты. Примечательно, что почти все эти черты обычно приписываются людям дискриминируемой части населения в любой части мира. Таким образом, в психологическом плане все варианты дискриминации обычно выглядят весьма схожими.
Черты являются вовсе не причиной, а вполне логичным следствием дискриминации и отчуждения. Так, в частности, грязь на улицах и в жилищах - это результат не какой-то патологической лени и неряшливости париев, а их нищеты и крайней скученности в поселениях. Большое количество слоняющихся там без дела людей также следствие не особой лени и врожденного паразитизма, а системы капиталистического угнетения, усугубленного дискриминацией. Более высокий процент преступности определяется не их предполагаемой естественной порочностью, а хронической безработицей, безысходной неустроенностью и вполне объяснимой в сложившихся условиях враждой к окружающему их жестокому миру.
Действительно, если человек убеждается в том, что существующая система законодательства и официальных установок не обеспечивает ему ни подлинного равноправия, ни минимума уважения как личности, то было бы по меньшей мере неразумно и нереально требовать от него какого-то почтения к этому законодательству и обществу.
Таким образом, некоторые отрицательные черты действительно в большей степени характерны образу жизни японских париев. Но образу жизни, а не душевному складу, как утверждают извращающие реальность предрассудки. И судить за эти пороки следовало бы не париев, а в первую очередь общество, которое поставило их в наихудшие правовые, экономические и психологические условия.
Наряду с рассмотренными нами предубежденными представлениями о жителях бураку, все же имеющими под собой какую-то реальную основу, в обществе широко распространены также и суждения, никак не связанные с действительностью. Это суждения о париях как о поголовно глупых, жадных, трусливых, злых, эгоистичных и ненадежных людях.
Как и утверждения о какой-то биологической специфичности париев, они являются абсолютными предрассудками, не имеют и не могут иметь никакого научного обоснования и возникают из естественной для капиталистического общества необходимости как-то оправдать их дискриминацию. Никакой народ или расу, ни одну социальную или религиозную общность нельзя характеризовать ни такими отрицательными определениями, как «злой», «глупый», «эгоистичный», «трусливый», ни такими, как «добрый», «великодушный», «храбрый», «отзывчивый» и т. п. Естественно, и
жителей бураку несправедливо наделять каким-то произвольным комплексом качеств, тем более только отрицательных, как это делают предубежденные японцы, не желающие и не способные узреть даже совершенно очевидную реальность. 
Однако все рассмотренные нами суждения о париях, которые ни в коем случае не могут свидетельствовать об их какой-то особой порочности, практически и составили в наши дни «логическую» основу дискриминации. То есть они вовсе не порождают ее, но все еще создают тот социально-психологический климат, в котором дискриминация буракумин оказывается возможной, «оправданной» и даже необходимой для данного общества. Предубежденность, предрассудки и сложившееся традиционное отношение к париям являются основным инструментом и стимулятором их дискриминации в наши дни.
Но это вовсе не означает, что сегрегация париев сохраняется лишь в силу социальной инерции, в качестве крайне живучего пережитка прошлой общественной структуры в сфере психологии. Если бы это было так, то данное явление, затухая, уже давно бы сошло на нет. Однако, несмотря на то что дискриминация в Японии была официально запрещена уже более столетия назад (в 1871 г.), она и в настоящее время остается острой, болезненной и вполне реальной проблемой. Это может говорить только о том, что при любой социально-антагонистической структуре, в том числе и при капиталистической, явление дискриминации париев оказывается неотъемлемым и необходимым элементом общественной организации и вполне закономерно воспроизводится ею. Капиталистический строй также нуждается в своих париях, как нуждался в них феодализм. А рассмотренный нами идейно-психологический компонент данного явления играет в механизме его полного воспроизводства, конечно, важную, но скорее вспомогательную роль, выполняя инструментальную функцию.
Чтобы лучше понять подлинную суть явления сегрегации части населения Японии и роль в нем идейно-психологического комплекса, нам необходимо попытаться ответить на основной вопрос: как это явление возникло и развивалось, как формировались и менялись его особенности?
В большинстве существующих справочников, энциклопедиях и даже в монографиях, в разделах, посвященных проблемам «сэммин», обычно утверждается, что японские парии - это исключительно забойщики скота, дубильщики кожи, сапожники и кожевники, которых презирают и дискриминируют лишь на основе буддийских догм осквернения человека грязью крови и смерти. В таких формулировках эти догмы выглядят основным, даже единственным источником формирования и сохранения явления дискриминации. Но так ли это?
В целом не вызывает никаких сомнений, что в процессе возникновения групп париев идейно-психологические мотивы сыграли весьма важную роль, гораздо более существенную, чем в формировании специфики положения главных сословий и классов общества - крестьян, ремесленников, торговцев, рабочих и т. д. В последнем случае, бесспорно, более значимым была определенная функциональная заданность, экономические потребности как господствующих кругов, так и феодального и буржуазного общества в целом. И все же роль идейно-психологического комплекса в формировании феномена дискриминации, в частности значение догм «осквернения» в образовании в Японии групп париев, нельзя переоценивать. Ибо такой подход к проблеме идеалистичен и возникновение явления дискриминации при нем выглядит произвольным и случайным, не вытекающим из социальной и политической сущности общества.
Практически низшие социальные группы, поставленные в положение дискриминируемого и презираемого меньшинства, возникли в Японии задолго до IX-X вв., т. е. задолго до широкого распространения в ней тех догм буддизма, которые обычно рассматриваются как формирующий источник сегрегации «сэммин».
Еще за несколько столетий до первого юридического фиксирования основ феодального общества (середина VII в.) в результате сложного и длительного процесса социальной эволюции и упорной междоусобной борьбы на Японских островах возникли угнетаемые и уже презираемые родоплеменные и профессиональные образования. Их создание явилось вполне логическим результатом формирования в недрах первобытнообщинного строя основ социальной иерархии. Отмеченные нами неполноправные объединения явились ее самой низшей ступенью. В середине VII в. на основе так называемых реформ Тайка многие из них были выделены в особое, уже законно дискриминируемое социальное образование - «сэммин», противопоставленное основной, «обычной» части населения, так называемым «рёмин» («благородным»).
Что же стало идейно-психологической основой, оправданием особого презрения «сэммин»?
В какой-то мере ею стала идея «осквернения», входившая тогда в свод синтоистских этических представлений. Однако эта идея не совпала с границами презираемого сословия «сэммин»: «подлые» привлекались в основном к вполне чистым работам, в значительной мере - к земледелию, которое было тогда наиболее почитаемым видом деятельности. В то же время «оскверняющими» работами - убоем скота и кожевенным производством - без всякого социального ущерба для себя широко занимались и «благородные» японцы. Следовательно, решающую роль в психологическом обособлении «сэммин» играли не эти синтоистские, а чисто социальные идеи и представления.
Буддизм, широко внедрившийся в сознание народа лишь в IX-X вв. (хотя он проник в Японию еще в VI в.), несомненно, оказал заметное воздействие на специфику социальных отношений. Так, в частности, он содействовал более резкому профессиональному и психологическому обособлению вновь возникших низших социальных объединений, усилил презрение к ним.
Однако этот несомненный рост сегрегации париев нельзя рассматривать как неожиданное и случайное событие, лишь как следствие преобразующего воздействия буддизма. Скорее наоборот: в процессе роста и усиления всех социальных противоречий феодальной Японии буддийские догмы «осквернения» оказались весьма удобным инструментом дальнейшего социального отмежевания «подлых» от общества. Ведь практически это отчуждение часто сознательно стимулировалось феодальными властями, которые хотели тем самым строго закрепить и оправдать все усложняющуюся систему социальной иерархии, сословной разъединенности. Правящие круги Японии после X-XI вв., и особенно в период Токугава (1603-1868), все виды «грязных» занятий официально закрепляли за «подлыми», стремясь к реализации своего основного принципа в социальных отношениях - принципа строгой сословной исключительности.
Таким образом, дискриминация париев в действительности по-прежнему являлась естественным и неизбежным следствием антагонистического сословного размежевания феодального общества, с течением времени все более ужесточавшегося.
Идея «осквернения», с IX-X вв. уже буддийского происхождения, также никогда не совпадала с рамками новых низших социальных групп и в социальном плане действовала как-то выборочно. Так, одно из крупнейших объединений париев - «хинин» в профессиональном плане вообще никогда не было связано ни с каким «оскверняющим» занятием. И тем не менее все его представители считались «оскверненными» и поэтому привлекались к выполнению «нечистых» повинностей: они осуществляли функции тюремщиков, шпионов и палачей. Большинство «эта» - основной группы париев - также не было связано с «оскверняющими» видами работ: среди них всегда преобладали ремесленники, производившие изделия из дерева, металла и камня, штукатуры, маляры, мелкие торговцы и даже земледельцы, т. е. люди в профессиональном отношении вполне «чистые». И несмотря на это, все они также считались «оскверненными». Этому можно найти лишь одно объяснение: главной причиной подобного восприятия являлась их социальная приниженность. Ведь «обычные» японцы, не «оскверняя» себя, занимались иногда кожевенным производством и убоем скота. Вместе с тем на какое-то время они тоже могли стать «нечистыми», «оскверненными» (в связи со смертью близких, из-за участия в похоронах, а женщины - во время менструаций и родов). Однако это не делало их объектом особой социальной сегрегации. Следовательно, буддийские догмы «осквернения» действовали социально изолирующе только на уже существующие низшие группы общества.
Наряду с идеей «осквернения» в психологическом отчуждении париев важную роль играли также и другие суждения, которые в специальной литературе обычно рассматриваются крайне бегло, в частности суждения о «извлечении беды», которые вызывали боязнь, что любой контакт с париями не только «осквернит», но и неизбежно приведет к самым непредвиденным бедствиям - к пожару, неурожаю, травме и даже к смерти.
Однако и эта идея, оказывается, действовала не только в среде париев. Так, например, «навлекающими беду» в феодальной Японии считались и вполне «чистые» девушки, имевшие только несчастье родиться в год лошади. Их боялись, избегали и презирали не меньше, чем париев.
В идейно-психологический комплекс социального отчуждения издавна вошли также и суждения о какой-то генетически заданной нравственной, личностной неполноценности всех париев, которая была следствием их якобы особой, нечеловеческой сущности. Правда, самый предубежденный японец не мог не признать, что все «чисто буракуминские» качества в какой-то мере свойственны и «обычным» людям. Но в отличие от «нормальных» японцев для париев, по его представлениям, эти отрицательные черты являются обязательными, врожденными и составляют важнейшую часть их неизменной социальной субстанции.
И наконец, в средние века психологическая отчужденность париев «оправдывалась» суждениями об их какой-то биологической специфичности. Так, например, многие были уверены, что у париев меньше, чем у всех людей, ребер, что некоторые части скелета - собачьи, что система выделения ненормальная и т. д.
Таким образом, париев презирали и их боялись не только потому, что они «осквернены», но и потому, что они якобы навлекают беду, обязательно наделены многими отрицательными душевными свойствами и отличаются даже в биологическом плане. Все эти идеи и представления вошли в единый комплекс психологического отчуждения париев, который служил «логической» основой их дискриминации.
Но на протяжении средневековья и нового времени соотношение значимости этих компонентов комплекса не оставалось неизменным, оно постепенно менялось. К концу периода Токугава и в начале утверждения в стране капитализма, т. е. в течение XIX-XX вв., неуклонно снижалась эффективность двух первых элементов комплекса (идей «осквернения» и «навлечения беды»), а роль двух последних (особенно представлений о нравственной неполноценности) усиливалось. В настоящее время именно эти последние компоненты и составили идейно-психологическую базу сегрегации буракумин.
Рассмотренная нами схема эволюции идейно-психологического комплекса дискриминации свидетельствует о том, что он всегда был важным сопутствующим элементом данного явления, без которого оно не могло бы существовать. И хотя подлинным источником сегрегации всегда был социальный антагонизм, этот комплекс с течением времени стал в известной мере самостоятельно действующей системой, способствующей воспроизводству явления.
Даже теперь, через сто с лишним лет после официального запрета дискриминации, в условиях господства буржуазной системы, которая, казалось бы, полностью отвергает всякую сословность, приниженное положение париев, остается сложнейшей проблемой японского общества. Более того, положение париев при капитализме во многом даже ухудшилось: они лишились своих прежних профессиональных монополий, была отменена их простейшая автономия, возникли новые формы дискриминации, связанные с развитием буржуазных отношений.
Но в то же время произошли и некоторые положительные перемены. В частности, усилились идейные поиски решения проблемы, возникли первые организации, выступившие против дискриминации.
После незавершенной буржуазной революции Мэйдзи (1868 г.) официальные круги неоднократно заявляли, что в капиталистической, «свободной» Японии проблема дискриминации исчезла, поскольку она полностью была исключена принятой в 1889 г. конституцией и всем новым государственным законодательством. Эти утверждения исходили из ложной предпосылки, что сегрегация париев - это по преимуществу юридическая проблема.
Однако жители бураку, естественно, не могли удовлетвориться только с новыми законами, поскольку их реального положения они не меняли. Сохранение дискриминации стимулировало распространение в разных кругах общественности, в том числе даже и в правительственных, и иной точки зрения, исходившей из признания наличия в стране проблемы сегрегации париев. Но главным источником проблемы сторонники этой точки зрения сочли какую-то особую, оставшуюся еще со времен феодализма эмоциональную и психологическую структуру большинства японцев. Других, объективных, материальных причин сохранения дискриминации они не видели. Поэтому их усилия решить проблему были направлены в основном на «совершенствование» всех японцев, в первую очередь, естественно, самих париев, путем повышения их нравственности, воспитания и образования.
Первые сословные? организации жителей бураку в рамках одного или нескольких поселений начали создаваться сторонниками этого идейного направления еще в конце XIX - начале XX в. Ведущую роль в них играла предпринимательская верхушка париев и их нарождавшаяся интеллигенция. Стремясь к всестороннему «улучшению» париев, к тому, чтобы поднять их до уровня «достойных» людей, руководители этих организаций настаивали на развитии общего и профессионального образования, на привитии элементарных навыков культуры общения и гигиены.
Это идейное и организационное течение в движении японских париев, довольно сильное и в наши дни, безусловно, привело к определенным положительным результатам. Оно стимулировало строительство в бураку новых домов, школ, бань, создание различных профессиональных и общекультурных курсов, меры по озеленению и т. д. Однако это движение не только не привело к решению проблемы, но даже не обеспечило ослабления дискриминации. По существу, оно отводило париям роль людей, которые должны терпеливо добиваться от правительства и общества прощения своих мнимых пороков и недостатков и великодушного признания. Вся сфера контактов париев с обществом оказалась по существу вне пределов внимания деятелей этого направления.
Данная сфера стала предметом особой заботы борцов за равноправие лишь после окончания первой мировой войны, когда победа социалистической революции в России стимулировала рост демократического движения во многих странах мира, в том числе и в Японии. В марте 1922 г. был создан первый национальный союз париев - Всеяпонокое общество уравнения (Дзэнкоку суйхэйся),- который поставил своей главной целью борьбу со всеми проявлениями дискриминации буракумин.
Идейный багаж создателей этой организации являл собой весьма пеструю картину: в нем оказались перемешанными суждения о равенстве и социальной справедливости, почерпнутые из принципиально разных источников - буддизма, анархизма и марксизма. Неудивительно, что штаб движения париев постоянно раздирался внутренними противоречиями, которые значительно ослабляли возможности борьбы с дискриминацией. Кроме того, власти, весьма недовольные «крайне возмутительной» активностью всегда презиравшихся социальных низов, пытались парализовать эффективность союза при помощи подкупа его руководителей, провокаций, арестов и шантажа. Государственная служба безопасности распространяла устрашающие слухи о том, что члены Суйхэйся и даже все парии - это сплоченный отряд смутьянов и террористов, стремящихся к убийствам, разрушениям и к дезорганизации жизни общества в целом.
Но несмотря на внутреннюю слабость и объективные трудности, Общество уравнения, прежде всего благодаря активной и самоотверженной деятельности коммунистов, вело настойчивую борьбу за права и достоинство париев вплоть до своего вынужденного самороспуска в 1940 г. В целом оно подняло движение на более высокую ступень развития, сделав его общенациональным и организованным, дало париям какую-то надежду на защиту. Но и это Общество оказалось неспособным радикально решить проблему дискриминации.
Организация жителей бураку была воссоздана после второй мировой войны под названием Общенациональный комитет освобождения бураку (Бураку кайхо дзэнкоку иинкай), переименованный в 1955 г. в Союз освобождения бураку (Бураку кайхо домэй).
К настоящему времени история организованного движения японских париев насчитывает уже пять десятилетий. Но, несмотря на это, в нем все еще нет идейной четкости в вопросе выбора путей к уничтожению дискриминации. Преобладающим в движении по-прежнему остается убеждение; что решение проблемы в основном зависит от степени нравственного и культурного развития самих париев, от роста их благосостояния. Но вместе с тем в нем распространяется и более обоснованное мнение, что сегрегация париев - это неотъемлемый и вполне естественный компонент я капиталистической организации общества и что решение проблемы возможно лишь при условии его принципиальных и всеобъемлющих преобразований - в социальной, политической и идеологической областях. Сторонники этой точки зрения - коммунисты вполне справедливо полагают, что психологическое и нравственное совершенствование - это лишь один из элементов, причем не самый главный, сложного комплекса мер, необходимых для решения столь сложной и многогранной проблемы, как дискриминация париев.
Видную роль в движении за ликвидацию дискриминации японских париев играют коммунисты и социалисты, однако они далеко не всегда едины в вопросах тактики борьбы. Идейные и партийные распри в движении зашли так далеко, что привели к организационным расколам, сначала к возникновению двух научных центров по проблемам бураку - в Киото и Осака, а затем к образованию в 1976 г. Общенационального комитета связи движения за освобождение бураку (Дзэнкоку бураку кайхо ундо рэнракукай), который сейчас действует параллельно с Союзом освобождения бураку.
Однако, несмотря на все противоречия и трудности, движение за подлинное решение проблемы развивается по восходящей линии: оно охватывает более широкие слои общества, в нем формируются более плодотворные идеи, более сознательными, уверенными и решительными становятся сами парии.
Как реагируют власти на это направление демократического движения?
В течение длительного времени они отмахивались от проблемы самым простым способом: ссылаясь на «гуманность и демократичность» японского законодательства и «выдающуюся справедливость» новой Конституции 1947 г., она заявляли, что такой проблемы вообще не существует. Поэтому, по их утверждениям, требования подлинного равноправия - это не более чем блажь безответственных и порочных крикунов.
Однако находиться на этих позициях бесконечно долго власти не могли: проблема явно становилась все более острой и общественно значимой, неуклонно ширилась борьба жителей бураку. В этих условиях официальные круги были вынуждены, наконец, вновь (после 1871 г.) признать факт сохранения в стране проблемы сегрегации. А тем самым они косвенно признали, что реальное положение в стране не совпадает с широко декларированными положениями Конституции о равноправии и свободе.
В послевоенное время власти впервые обратились к проблемам сегрегации в 1950 г., когда при премьер-министре Японии был создан так называемый Совещательный комитет по проблемам гармонизации. Этот комитет за пять лет неспешной работы подготовил и издал в 1955 г. первый официальный документ, который, однако, содержал только констатацию необходимости перемен в бураку. Лишь через 14 лет (в 1969 г.) был принят, наконец, специальный закон, выполнение которого, как утверждалось в нем, должно было привести к полному решению проблемы дискриминации. Итак, почти через сто лет после издания в августе 1871 г. декрета № 61 об освобождении париев правящие круги выступили с новым законом, обещавшим на сей раз подлинное уничтожение сегрегации париев в течение ближайших десяти лет.
В законе № 60, принятом 10 июля 1969 г., указывалось, что в целях полной реализации японской Конституции (в первую очередь ее 14-й статьи о всеобщем равенстве) для жителей бураку необходимо добиться следующего: улучшения жилищных условий, подъема санитарии и гигиены, развития земледелия и рыболовства, модернизации мелких и средних предприятий в бураку, гарантий равного приема на работу и учебу и т. п.
Срок, отведенный законом на решение проблемы сегрегации, уже почти истек. Что же изменилось за это время в данной сфере?
В целом была проделана, бесспорно, весьма значительная работа. На специально ассигнованные властями средства в бураку, в первую очередь в городских, были построены сотни современных жилых домов, заасфальтированы дороги, осуществлено озеленение, сооружены новые бани, детские площадки, мосты. Значительно увеличилось число жителей бураку, кончающих средние школы и поступающих в специальные учебные заведения, а также в институты и университеты.
И все же проблема сегрегации еще очень далека от подлинного решения. В результате принятых мер положение париев в чем-то улучшилось, в чем-то, как это ни парадоксально, ухудшилось. Так, например, строительство новых домов в бураку, как правило, усиливало неприязнь к париям со стороны жителей «обычных» трущоб, в которых в это время ничего не менялось. Увеличение числа париев со средним и высшим образованием часто лишь повышало образовательный ценз безработных жителей бураку. И уже сейчас можно утверждать, что в целом закон № 60 не решил проблему ни в материальном, ни в психологическом плане. Ведь недаром именно в последнее время наблюдается значительное усиление борьбы париев за свое подлинное равноправие.
Исторический опыт Японии говорит о том, что, возникнув как социальная и политическая, проблема дискриминируемого меньшинства постепенно становится также и явлением идеологии, этики, психологии, культуры и нравственности общества. Это явление проникает буквально во все его поры. И несмотря на эволюцию сущности проблемы и форм ее проявления, несмотря на спорадические попытки смягчить или даже решить ее, она все еще остается существенным и болезненным компонентом современного японского общества. Опыт Японии свидетельствует также о том, что ее решение зависит не только от экономических мер, но и от настойчивых усилий в социальной, политической, идейной и психологической сферах жизни общества.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
2 гостей
При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet