Top Module Empty
Влияние на западную живопись  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
06.11.2011 г.

В прошлом картины ямато-э были ввезены в Танское государство, где получили высокую оценку, а складная ширма школы Кано с изображением горы Адзути была преподнесена римскому папе, однако это вовсе не означает, что они оказали какое-либо влияние на китайскую и итальянскую живопись. И только гравюры укиё-э сыграли роль фактора, оказавшего решающее влияние на историю западной живописи, и нужно признать, что для японской культуры, которая ограничивалась лишь заимствованием иноземной культуры и почти была лишена возможности внести вклад в ее развитие, это было событием поистине исторического значения. Нам представляется, что при современном уровне знаний, когда даже в достаточной степени не изучены основные факты, свидетельствующие о влиянии японской культуры на культуру Запада, было бы более разумным воздержаться от далеко идущих выводов. Но думается, что сейчас, когда обнаружены лишь незначительные примеры влияния поэзии хайку на имажинизм, положение, занимаемое гравюрой укиё-э в истории мировой культуры, заслуживало специального упоминания.
Зарождение духа научных исследований. В мире искусства, преследовавшего потребительские, развлекательные цели, не было слышно уверенной поступи сил, устремленных навстречу новой эпохе, однако в области науки и идеологии отчетливо определилась тенденция поступательного исторического развития.

В предыдущей главе уже шла речь о том, что внутри конфуцианства, которое как ортодоксальная доктрина господствовало в Японии, появилась точка зрения, отрицавшая авторитет конфуцианского учения, как такового, и искавшая в науке путей, соответствовавших японской действительности. Но в описываемый период подобная тенденция проявилась в виде направления, развивавшегося вне рамок конфуцианства и оформившегося организационно в двух новых отраслях науки. Среди ученых этих направлений возникло мироощущение, которого нельзя было обнаружить там, где все оказалось скованным конфуцианством, преклонявшимся перед китайскими классическими доктринами как перед непререкаемым авторитетом. Одной из этих отраслей была кокугаку-«национальная наука», второй – рангаку - голландоведение, или ёгаку, европоведение.
Кокугаку возникла как попытка изучения с научных позиций национального языка японских классических книг-«Манъёсю» и др. У Кадано Адзумамаро это изучение стало преследовать также и идеологические цели: на основе анализа японских классических книг он стремился показать путь Японии в древности. В этой области также работали Камоно Мабути и, наконец, Мотоори Норинага. Благодаря их усилиям данное направление в идеологическом и научном отношении добилось значительных успехов. В особенности известен труд Мотоори Норинага «Кодзикидэн», представляющий собой комментарий к «Кодзики», на написание которого ученый потратил более 30 лет, закончив его в 1799 году. Научная ценность этой работы как детального, основанного на фактах исследования классической книги настолько значительна, что и в наши дни без его изучения не обходится ни один исследователь «Кодзики». Тогда же Ханава Хокиити - ученый, лишенный зрения, собрал большое количество японских классических книг и, отредактировав их, издал отдельной серией-«Гунсёруйдзю», состоявшей из 500 томов. Наряду с работой Мотоори Норинага этот труд представляет собой выдающийся памятник, оставленный учеными-кокугакуся.
В научном методе, к которому прибегли кокугакуся, стремившиеся путем филологического исследования японских классических книг уяснить, в чем состоял «путь Японии в древности», содержится нечто такое, что напоминает метод герменевтического анализа старых текстов, использовавшийся учеными школы Сорая. На основе анализа конфуцианских классических книг ученые этой школы старались дать толкование учению Конфуция и Мэн Цзы. Но в отличие от последователей Сорая, которые с благоговением относились к заветам китайских мудрецов, видя в них непререкаемый авторитет, ученые-кокугакуся, наоборот, единственным идеалом считали «путь Японии в древности», воспроизведенный ими на основе японских классических книг. Все свои силы они отдавали изучению памятников старины, стараясь понять, в чем же состоял в прошлом чисто японский путь, прежде чем он получил искаженное толкование благодаря китайской, буддийской идеологии, то есть, говоря языком кокугакуся, благодаря «танской душе», «буддийской душе».
Итак, ученые-кокугакуся, если так можно выразиться, провозгласили японоцентризм, представлявший собой оборотную сторону принципа преклонения перед Китаем, что характеризовало школу Сорая. Но их идеи, имевшие такие же свойства, что и спекулятивные моральные догмы конфуцианства, были неразрывно связаны с позитивным научным исследованием, и в этом отношении нельзя сказать, что они полностью освободились от конфуцианского образа мышления. Ученые-кокугакуся сделали определенный шаг вперед: они резко критиковали конфуцианцев за то, что те не знают Японии, по земле которой ходят, и занимаются лишь штудированием китайских классических книг. Кокугакуся постоянно подчеркивали при этом необходимость изучения японской классики. Однако и они не обращались к реальной, живой японской истории и все свои усилия сосредоточили только на древних классических книгах. В результате они так и не преодолели ограниченности конфуцианства, представлявшего собой чисто кабинетную науку.
В этом смысле кокугакуся также были присущи черты, свидетельствующие о том, что оно не могло выйти за рамки научной доктрины феодального периода. Однако, отбросив метод слепого следования навязываемым догмам, издавна господствовавший в науке, и доказывая, что необходимо уважать не столько догмы, сколько истину, они высоко подняли дух свободного исследования. В отличие от конфуцианства, стремившегося все оценить с моральной точки зрения, они подчеркивали, что реальные факты важнее книжной морали. В этом и в других вопросах кокугаку заняла невиданно прогрессивную позицию.
Так, например, Мотоори Норинага, выходец из семьи торговца провинции Исэ, сущность «Гэндзи-моногатари» усматривал не в проповеди конфуцианских и буддийских догм, а в выражении моно-но аварэ-чувства прекрасного. Он показал, что искусство может существовать самостоятельно, а не ограничивать свою роль распространением моральных поучений и религиозных проповедей. Мотоори Норинага подчеркивал также, что любовь является наиболее ярким выражением подлинных человеческих чувств и что обилие в древней японской литературе произведений, главной темой которых стала любовь, как раз и соответствует сущности художественной литературы, как таковой. Попытка рассматривать ее благодаря этой особенности как «литературу порнографическую» представляет собой не что иное, как проявление конфуцианского ханжества. Эти и другие высказывания Мотоори Норинага свидетельствуют о том, что ему был присущ прогрессивный, критический по отношению к феодальной идеологии образ мышления.
И все же большим недостатком ученых-кокугакуся было то, что их кругозор ограничивался миром классической литературы, где они разрабатывали новую область, не пытаясь выйти из рамок классики и непосредственно заняться живой действительностью. Правда, среди ученых, примыкавших к этому течению в науке, были и такие, которые, как, например, Сугаэ Масуми, посещали деревушки и рыбацкие поселки, расположенные в самых глухих районах страны-Синано, Тохоку и др., внимательно изучали жизнь простых людей, оставили после себя пространные дневниковые записи, снабженные великолепными иллюстрациями и собственными зарисовками. Они были предшественниками появившегося много лет спустя ученого-этнографа Янагида Кунио, поэтому нельзя ограничиваться заключением, будто кокугакуся обязательно игнорировали все, что выходило за рамки классической литературы. Однако даже деятельность Масуми была обращена в прошлое: он не стремился постичь жизнь народа как развивающуюся историческую реальность, а старался восстановить древние обычаи и старый образ жизни на основе народных преданий. Наконец, Масуми был исключением, относился к побочному течению кокугаку, так что его даже трудно было назвать ученым-кокугакуся, и поэтому он не мог вывести кокугаку из тупика.
В то время как основное течение кокугаку ограничило себя узкими рамками филологического исследования классической литературы, оторванной от реальной действительности, и к тому же вопреки отстаиваемому им принципу объективного филологического исследования в вопросах мировоззрения стало склоняться к иррациональному мистицизму, на значительно более прочных научных позициях стояло голландоведение, или европоведение.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet