Top Module Empty
«Обманщики» Марселя Карне  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
27.11.2011 г.

  

На первый взгляд фильм Марселя Карне «Обманщики» (сценарий его опубликован в сборнике «Сценарии французского кино», изд-во «Искусство», 1961 г.) говорит о том же. В экзотической компании молодежи люди разных национальностей и различных общественных положений. Здесь негр Ясмед, приехавший в Париж изучать медицину, а увлекшийся кинематографией; американец Петер, спекулирующий итальянскими плащами, а в промежутках не брезгающий подзаработать и на «любви»; живущая в фамильном особняке дочь графа де Водремона мадемуазель Клотильда, родословная которой восходит к временам крестовых походов; и сын родителей очень скромного достатка Жерар Совари, ютящийся в вонючей квартире со своей старой матерью, и многие другие.

Так, в самом начале фильма подчеркнуто, что болезнь, о которой он расскажет, поразила молодежь многих стран и различных общественных положений.
Благовоспитанный и ухоженный юноша из среды преуспевающих дельцов Боб Летелье знакомится с вожаком этой группы молодых людей Алэном. Он выпытывает у него: «Вы экзистенциалисты?» - думая, что они стремятся воплотить в жизнь положения реакционной философии экзистенциализма. «Пройденный этап!» - с превосходством человека, знающего истину в более высокой инстанции, отвечает ему Алэн.
Алэн - духовный мессия этой молодежи, которая, по его выражению, «потеряла свою душу». Компания юнцов цинично отвергает все. Разъедающему отрицанию подвергаются как официальные ценности общества, так и само общество. «Видишь ли, - говорит Алэн, - я мог бы просто сказать, что мне на него наплевать. Но так не принято говорить о покойнике...» Отрицается миф о труде, с помощью которого можно разбогатеть и обрести спокойное и устроенное существование. И в азарте этой вакханалии разрушения за борт летят не только изжившие себя «идеалы» общества, но и подлинно человеческие ценности. Саркастическими усмешками встречаются «все эти средневековые штуки - любовь, верность, счастье...». Провозглашается ненависть к обществу вообще, каким бы оно ни было по своему устройству. И герои этой картины, противопоставляя себя обществу, намеренно обрывая связь с ним, ощущают чувство пустоты, чувство страха перед жизнью. Это постоянное ощущение поглощает все, перерастает в космическое одиночество, которое наполнено одним лишь отчаянием, неверием в будущее. Идейная и моральная пустота в умах юных героев заполняется расхожими идейками античеловеческой философии, нехитрой зоологической проповедью «все дозволено», животным эгоизмом и жадной погоней за наслаждениями.
Боб Летелье с удивлением убеждается в том, что приступы душевной опустошенности, которые он привык таить про себя, - это не только индивидуальная особенность склада его характера, но примета, отличающая многих его сверстников, с кокетливым цинизмом хвастающих этой опустошенностью.
Что справедливо и что ошибочно в этом гневном бунте молодого поколения? Да, молодежь справедливо отрицает изжившие себя идеалы буржуазного общества. Она с негодованием отметает фарисейство официального общественного мнения, утверждающего «свободу, равенство и братство», а живущего по закону, сформулированному еще Гоббсом: «Человек человеку - волк». Она прекрасно видит, что в этом обществе извращаются самые святые вещи, которыми привык дорожить человек. Но дальше этого она не видит. Крах идеалов принимается ею за кризис человечества вообще. Обнаружив фальшивость духовных ценностей, предлагаемых миром буржуа, она начинает отрицать подряд все. И автор фильма с ужасом наблюдает, как эта молодежь с откровенным цинизмом топчет и оскверняет то, что он привык ценить превыше всего, - способность человека любить. Он прослеживает, как это тотальное отрицание постепенно разрушает человеческую личность, извращает ее не менее зловредно, чем следование официальной буржуазной морали. В фильме он противопоставляет этому анархизму пустоты повесть о неумирающей любви, которая с неожиданной и с тем большей силой пробуждается в душах юных героев.
Боб с любопытством новообращенного наблюдает за молодыми людьми. Однотипные высказывания, повторяющиеся с удручающей одинаковостью, звеньями невидимой цепи связывают членов этой своеобразной секты. Эстафета горьких и пессимистических афоризмов о жизни рождается в размышлениях Клотильды: «Надо жить!.. Чтобы не оказаться перед этой страшной пропастью... зияющей ямой...» Она подхвачена другой девушкой - Мик: «Ведь, кроме любви, пока что не изобрели ничего, чем можно было заполнить пустоту». Затем эстафету проносит Алэн, убеждающий одну из своих знакомых - Франсуазу, решиться на рискованную операцию: «А разве не странен окружающий нас мир? Он подыхает, и подыхает на наших глазах! И, как все умирающие, бормочет что-то маловразумительное. Он подыхает от голода. Об этом можно прочесть в любой газетенке: из пяти человек только один ест досыта. Но мир подыхает и от другого сорта голода, о котором никто не говорит, потому что от него не сводит кишки». - «Что же это за голод?» - спрашивает Франсуаза. «Трудно определить... Из-за того, что пропадает уверенность... я бы не сказал - вера в будущее... Как бы тебе объяснить? Вера? Это уже религия... Отсутствие убежденности?.. Тоже нет... Отсутствие смысла жизни...»
Но жизнь продолжается, и на место свергнутых идолов приходят другие законы, по которым строит свое существование эта молодежь. Они просты и страшны в своей примитивности. «...Единственная стоящая свобода - это та, которая удовлетворяет свои инстинкты», - провозглашает Алэн. Семена разрушения, проникшие в неустойчивые души юных, прорастают чудовищными цветами извращений. Здесь и корыстное, а иногда и бескорыстное воровство, и откровенный шантаж, и пьянство, и оглушение себя наркотиками. Полная освобожденность от каких-либо сдерживающих моральных преград рождает азартное стремление к случайным связям.
И если бы фильм был об этом и только об этом, он остался бы рядовой вехой, отмечающей распад общества. Но в том-то и дело, что этой смрадной обстановке противопоставлен рассказ о рождении высокого и подлинно человеческого чувства любви, сильного своей неожиданной чистотой и прелестью первозданности. Столкновение свежести первого чувства с беспощадным отрицанием всяческих чувств рождает в фильме конфликты большого, почти трагического наполнения.
Все было обычно на вечеринке у Клотильды де Водремон, где Боб встретил Мик. Двое юнцов в вестибюле обшаривали карманы своих друзей, в то время как другие наверху визжали и подвывали неистовству буги-вуги. И обычным было недвусмысленное предложение хозяйки дома: немного «любви» и немного философствования на тему о бессмысленности жизни. Может быть, вечер выделяло одно происшествие, придавшее этой обыденности дразнящий привкус опасности. На узкий карниз четвертого этажа забрался котенок и не мог оттуда выбраться. Тогда Алэн, рисуясь своим бесстрашием и презрением к смерти, спас котенка.
В этой среде, где смеются над искренностью чувства, где рискуют жизнью ради каприза, но не сделают и движения, чтобы спасти человека, Боб встретил свою любовь. И хотя она засияла среди этой грязи и пошлости, хотя она стыдливо скрывала себя маской напускного равнодушия и цинизма, может быть, именно по закону контраста она казалась самой прекрасной, самой сильной и самой чистой.
И любопытно, что эта любовь молодых людей, проповедовавших свободу от всякого чувства, обладала всеми внешними признаками того заурядного сентиментального романа, героями которого так боялись стать эти «свободомыслящие» люди. Правда, Боба коробила откровенность, с которой Мик рассуждала о сексе, но все это было наносное, под которым таилась истина: страстное, всепоглощающее стремление к настоящему, к большой любви. И она пришла и показалась огромной, ибо она была первой настоящей любовью, начисто отметающей надуманную философию о бессмысленности жизни. И развивалась она по старым канонам романтической любви: и «случайные» звонки по телефону, и такие же «случайные» встречи, и трепет первых прикосновений, ставших вдруг такими значительными, и даже фотографии на память.
В эту любовь вторгается современный Мефистофель - Алэн. Что движет им? Здесь отчасти и та «пошлая» ревность, над которой он столько иронизировал, и некрасивая зависть к первому настоящему чувству, подлинность которого он так проницательно угадал, и законное опасение, что молодые люди могут уйти из-под его влияния, что вся компания распадется, если она увидит большое чувство во всей его простоте и величии.
Марсель Карне нередко ставил фильмы, где герои, препятствующие любви, в характерах своих таили некие «демонические» черты. Это же «сатанинское» начало подчеркивает он и в образе Алэна. Этот вполне реальный анархиствующий паренек обладает дьявольским пристрастием к изощренным издевательствам над человеком. Силу его составляют, однако, не магические заклинания, а разрушительная сила разума - страшное оружие в руках беспринципного человека, который с помощью нехитрых силлогизмов может «доказать» решительно все. Неписаный кодекс чести этой компании заставляет стыдиться всякого чувства, как недостойного сантимента, как проявления непростительной слабости. Алэн ставит влюбленных в такие положения, когда они вынуждены надругаться над своей любовью, чтобы не упасть в глазах сверстников. А сам он испытывает при этом какое-то садистское удовольствие и любопытство: как далеко могут зайти в этом любящие?
Случай делает Алэна обладателем тайны. Оказывается, Петер, проводивший свои дни с женой дипломата на зимнем курорте, где его «любовь» оплачивалась по тарифу из «пяти косых в час», пробудил в этой пятидесятилетней женщине искреннюю любовь. Ее письма, попавшие в руки Алэна, становятся предлогом для шантажа. Мик видит в деньгах, которые можно получить за обязательство не раздувать скандала, возможность приобрести роскошную легковую автомашину. Ее не останавливают моральные соображения. Распад тления где-то уже затронул ее здоровую натуру. Бобу претит откровенная грязь этой аферы. Он напоминает о любви, неожиданно родившейся из оплачиваемой связи юного сутенера и стареющей женщины. А Мик говорит ему о несправедливости общественного устройства, в котором только и могла возникнуть эта противоестественная связь. Оба в чем-то правы - каждый по-своему. Боб - потому, что человеческое чувство свято, и нельзя мстить человеку за то, в чем виновато общество. За правотой Мик - неустроенность детства и всей ее жизни, в которой ей приходится с боем добывать свое место под солнцем, в то время как кучка избранных получает жизненные блага в изобилии только лишь по праву наследования. В эти мгновения ссоры у спорящих возникает желание уязвить любимого в наиболее незащищенное место. И Боб кричит Мик о том, что она может идти в объятия Алэна, что он только порадуется этому...
Пользуясь ссорой влюбленных, Алэн на одном из сборищ в кабаке объявляет, что хотел бы провести с Мик ночь. На карту поставлен пресловутый «кодекс чести», - вернее, бесчестия - этой компании. Но немногие догадываются, что ставкой в этой азартной игре служит любовь. Неостывший накал недавней ссоры с Бобом, мелкое, пошлое желаньице не упасть в глазах собравшихся заставляют Мик согласиться.
Но и Боб, оказывается, принял вызов - переступив через свое отвращение к шантажу, он добывает деньги. Картинное появление Боба нарушает уединение Мик и Алэна. Но он приходит только для того, чтобы эффектным жестом бросить им пухлую пачку денег.
Даже в радости обладания роскошной машиной Мик не покидает чувство вины перед любимым. Она хочет отбросить правила, диктуемые ей окружающими, решается быть искренней. Она звонит Бобу.
Но в этот момент Боб беседует с отцом. Отец говорит ему о грядущей ответственности: ведь к нему перейдет завод! Ссылаясь на опыт собственной бурной молодости, он призывает сына образумиться, порвать с компрометирующими его знакомствами. И, поддавшись уговору отца, Боб даже не берет трубку: в его жизни останутся лишь знакомые его круга. И это второе предательство по отношению к любви, которое совершают любящие.
Финал этой истории протекает в особняке Водремонов. Снова вечеринка. Алэн затевает игру в «правду». Это очередной фарс, ставший прологом к трагедии. Алэн спрашивает Мик: ждет ли она чего-нибудь от жизни?
«- Любви...- отвечает Мик.
- О какой любви ты говоришь?
- Об одной. Великой. Единственной».
В этих словах звучит настоящая правда. Но юноши и девушки потерянного поколения стыдятся истины, и Мик объявляет все сказанное ею шуткой. И, словно мстя себе и Бобу за редкие секунды откровенности, она говорит о том, что у нее было бесчисленное множество любовников; что она была влюблена единственный раз в жизни - в десять лет; что знакомство с Бобом возникло только потому, что у него было чем заплатить за выпивку...
А затем, неожиданно отступая от правил игры, она спрашивает Боба:
«- Боб... Ты меня любишь?
- Ты что, с ума сошла? Что с тобой?
- Но ты меня все же любил?
- Ты так думала?.. Ни минуты!
- Когда ты принес мне деньги к Алэну, что ты подумал?.. Скажи!..
- Что... Ну, что очень удобно иметь дело с такими девушками, как ты... которые не просят денег».
Но когда Мик исчезает, Боб мгновенно трезвеет. Он на мотороллере пытается догнать ее, бешено мчащуюся на снежно-белом «ягуаре». И финал этой гонки - смерть Мик...
Два художника подошли к исследованию одной и той же проблемы: они искали подлинные духовные ценности в современном капиталистическом обществе. Но как различны их толкования и выводы! Оба они с непреложностью устанавливают антигуманное извращение человеческой души в социальном организме буржуазного строя. Но Антониони, рассматривая человека, вырванного из времени и пространства, считает этот болезненный процесс естественным, подготовленным всем ходом истории и движимым изначально присущими человеку силами. Его человек вообще - это абстрактный человек, влачащий свое жалкое существование в промежутке между рождением и смертью. Но тогда кажущиеся обвинения в адрес общественного строя оборачиваются скрытой, но тем более вредной защитой его. Ведь если так ущербна сама природа человека, если в ней таятся причины страданий и страхов человеческих, значит, общество не виновато, значит, не нужны никакие изменения в его строе.
Заброшенность, безродность, бесприютность человеческой жизни - эти слова являются терминами реакционной философии экзистенциализма. И творчество Антониони, если рассматривать его более пристально, оказывается, обладает многими точками соприкосновения с этой реакционной философией.
Естественно, что нравственные устои каннибализма, в несколько облагороженной форме ставшие нормами современного западного общества, не совпадают с истинными нормами гуманизма. Пользуясь мерою абстрактной человечности, трудно добиться успеха в мире современных буржуа. Но нельзя закрывать глаза на то, что устойчивость так называемых вечных гуманистических ценностей не имеет ничего общего с отставанием от прогресса науки и техники. Эта устойчивость коренится в здоровой натуре трудящегося народа. Она - благо, которое нужно защищать от растлевающего влияния буржуазного общества.
Понимание истинных ценностей гуманизма и отличает фильм «Обманщики» от творчества Антониони. Карне видит, что именно народ является хранителем здоровых и красивых человеческих чувств. В его фильме есть отдельная сюжетная линия, рассказывающая о любви брата Мик, рабочего Роже, любви спокойной и счастливой. Правда, она менее тщательно выписана и проигрывает в своей художественности по сравнению с трагической историей Боба и Мик. Но ведь и эта трагедия - сильный и пламенный протест против извращения, искажения, растления подлинного чувства; это страстное выступление в защиту подлинной любви. Карне жаждет необходимости перемен. Пусть он еще неясно представляет себе методы лечения болезни, а потому избегает разговора о них, но он правильно говорит об отсутствии будущего у строя, который не позволяет человеку стать самим собой. И в этом - сильная сторона фильма.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
2 гостей
При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet