Top Module Empty
Не от мира сего?  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
03.12.2011 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

- Только советую вам, не спрашивайте, почему женщины ушли в монастырь,- предупредил меня уполномоченный Совета по делам религий Ровенской области Юзеф Дмитриевич Скубский.- Почему-то все журналисты с этого начинают. Наверно, хотят услышать: случилось какое-то несчастье, не сложилась жизнь, постигло одиночество. Но монахинями становятся совсем не потому...
Признаться, я и не собирался задавать этого вопроса, но вовсе не из опасения показаться банальным. Заранее себя настроил: никаких вопросов, которые выдали бы любопытство. В таких условиях оно казалось не только нетактичным, но и постыдным.

Сейчас и, увы, только сейчас, с изменением отношения к религии пришло запоздалое сожаление: незнание церковной жизни - серьезный пробел в нашем образовании. Церковь отделили от государства, но не от общества же! Невольно думаешь, что сама церковь никогда не возводила барьера между верующими и остальными людьми: входи в храм, присутствуй на службе, знакомься с монастырем. Мы же отделили церковь еще и в нашем сознании. Будто не было на Руси Достоевского, Гоголя. Нестерова, будто не было их художественного исследования сложности, глубины и многообразия этой культуры, составившей ядро нашей истории и философии. Наше незнание порой принимает самые уродливые формы. Так, верующие все еще вызывают любопытство, удивление, а то еще, прости Господи, сожаление. Но не жалеют ли верующие нас, неверующих?
Уже позже, в Свято-Троицком монастыре, мне рассказывала матушка игуменья (игуменья Наталья. Но неверующих она просит называть себя мирским именем - Надежда Александровна):
- Проходила я однажды по монастырскому двору. Зашли туристы: «А вы кто?» Не буду же я им объяснять, что я настоятельница. Говорю: «Дежурная по территории». Удивляются: «И у вас есть дежурные? Не могли бы вы нам рассказать о монастыре?» Отчего же, всегда охотно делаю это. Послушали меня, поблагодарили, и вдруг одна молоденькая так искренне говорит: «Вы знаете, мы-то думали, что вы здесь все ... того,- и вертит пальцем около лба.- А вы же все нормальные люди». Признаться, мне не хотелось быть в роли этой девушки.
Свято-Троицкий монастырь заложен был Киево-Печерским игуменом Варлаамом в 1064 году. Не единожды полностью сносили его с лица земли - и татаро-монголы, и шляхта, но каждый раз монастырь возрождался, отстраивался вновь.
Злоключения обители продолжались и позднее. Как известно, в 1928-1929 годах буквально все монастыри были закрыты. Постепенно истреблен был весь цвет духовенства. И лишь в годы войны, когда Сталин, для которого церковь всегда была в числе первых соперников, вынужден был искать у нее помощи, открылись некоторые монастыри, и среди них - Свято-Троицкий. Конец напастям? Нет. В 60-е годы забирают у него одно из зданий, где после войны находился приют для девочек-сирот. Разместили в нем общежитие профессионально-технического училища... Урезали и часть земель.
И вот теперь вновь переломное время, коренным образом меняется отношение к религии, и, как думают, уже навсегда. Монастырю возвращают корпус, помогают его отремонтировать. Возвращают земли, спускающиеся к реке Корчак, на которых теперь предполагается поставить ряд хозяйственных построек. «Мелодия» выпускает два альбома с записями хора обители. Приезжают корреспонденты. И уже от местных властей можно услышать: «Вы - наша гордость!»
Эти слова, кстати, передала мне одна старая монахиня и так прокомментировала их:
- Странно, а что же раньше-то, по-другому было? Времена, говорят, изменились. Не понимаю. Времена меняются, это верно, но разве и человеческие отношения должны меняться вместе с временами?
...Сначала мне предложили место в келье (отдельная комната, все удобства), но потом оказалось, что приезжает очередная делегация - две послушницы из США и три священнослужителя - из США, Греции и Японии, все православные (потом я как-то случайно узнал, что они учатся в Ленинграде), гостевые комнаты оказались занятыми, и я поселился в городской гостинице, которая находится буквально в двух шагах от монастыря. Приходил регулярно к 9 утра, но к этому времени все обитатели монастыря - а живет здесь 120 человек, по численности вторая женская обитель в стране - были уже давно на ногах.

Человека, который впервые знакомится со здешней жизнью, прежде всего удивляет, сколь она нелегка. Но, собственно, почему это вызывает удивление? Монастырь - в общем-то замкнутая хозяйственная система. Он должен прокормить себя, создать для своих обитателей приличные условия жизни, содержать помещения. Никто ему не поможет, ни на какой «бюджет» и «фонды» не рассчитывает. Надежда Александровна вспоминает: - Отец у меня был верующий, поэтому не удивился, когда узнал, что я хочу постричься. Только сокрушался: «Ты, такая молодая (мне было тогда 18 лет), как же справишься со всем: и ведра тяжелые поднимать, и дрова таскать, и на кухне день стоять?» Я только пожала плечами: «Разве я этого не делала дома?»
Монахини трудятся на скотном дворе, красят крыши, белят стены, золотят купола, работают в котельной (приборы автоматические, но забрасывают уголь все же вручную), в пекарне, в теплицах. Иногда приглашаются рабочие со стороны, но в основном справляются сами. А летом еще работают и в колхозе: нелишние деньги для пополнения монастырского бюджета. Есть ли типично монашеский труд? Конечно. Я видел, например, как украшают митры: их посылают в Московскую патриархию и даже в зарубежные православные общины, выпиливают лобзиком картонный орнамент, потом покрывают его золотым шитьем. Золотят также деревянные узоры в церкви. Однако занято здесь немного монахинь. Основные все же заботы по хозяйству.
...Какое же это хозяйство! Как в нем все слажено, продумано. Не устаешь этому удивляться. Здесь я, кстати, вспомнил вычитанную когда-то мысль, что монастыри в России испокон веков слыли образцовыми сельскохозяйственными артелями, и крестьяне из ближних да и дальних сел не считали зазорным учиться у них. Ну а крестьяне, как известно, и сами были люди «справные», хорошо знали дело. Значит, и для них монашеский труд был в чем-то примером.
В Свято-Троицкий монастырь за опытом, естественно, не ездят. Более того: кому-то пришло в голову ликвидировать ферму в монастыре. «С какой это стати монашки сельским хозяйством занимаются?» А «монашки», между прочим, каждый год сдают государству более восьми тонн мяса. Почему-то не понравилось это, может, сравнение было не в пользу колхоза... Вызвали санэпидстанцию, рассуждали просто: «Какие они там специалисты, не может такого быть, чтобы не было нарушений». Но пришли контролеры и подивились: «Ферму-то хоть на ВДНХ показывай!» Дело прошлое, но и сейчас никому он не нужен, монастырский опыт.
Но неужели так уж и нечему поучиться?
Валентина (одна из монахинь, ей 27-28 лет, по правилам ее тоже бы следовало называть матушкой, все монахини - матушки, но пишу, как представилась) проводит меня по монастырским службам. Все заборы увешаны какими-то листочками, сморщенными, вялыми, но каждый листочек все же в отдельности, в сохранности.
- Это что? - удивляюсь я.
- Свекольная ботва. Корешки сдаем колхозу, вершки берем себе. Они так до самой весны на воздухе. Распариваем, даем скоту. Столько витаминов, ни один комбикорм не сравнится.
Вот она - мечта животноводов. Круглогодичный зеленый корм!
- А в колхозе так делают?
- Не...
Запомнилось, конечно, и идеальное хранение овощей, продуктов. Для молока, например, вырыта небольшой (строго определенной) глубины яма, постелена солома. Стоит молоко в глиняных кринках, не замерзает и не киснет, даже через неделю свежее. Необыкновенно вкусны различные засолы, варенья, копчености. В самом монастыре, кстати, мяса не едят, но гостям подают разнообразные и, я бы сказал, изысканные, с точки зрения кулинарного искусства, блюда.
Сейчас в стране около 20 монастырей (около - потому что открываются все новые и новые). Понятен интерес к их жизни. Но сопровождается он нелепыми слухами, выдумками, сплетнями. Больше всего их возникает вокруг самого понятия «монашество». Кто такие монахини, как оказались в монастыре? Эти вопросы задают наиболее часто. Словно забыли, что ответы на них давно даны великой русской литературой. Но что делать? И не то приходится восстанавливать...
Почему женщины пришли в монастырь? По совету Скубского - да и собственному приказу - я не спрашивал об этом. Ответ пришел сам собой из наблюдений, отдельных реплик, бесед с монахинями. Почему? Да не почему! Приходят в монастырь вовсе не в результате каких-то драматических жизненных коллизий - таков склад характера, плод духовных исканий, часто воспитания, иными словами, причин глубоко интимных, личных, никак не связанных с внешними событиями. Вопрос «почему?» не столько бестактен, сколько бессмыслен. Не спрашиваем же мы, почему человек пишет стихи. Или рисует. Уход в монастырь тоже своего рода призвание.
Первая ступенька - инокиня, послушница. Иночество продолжается несколько лет. И только доказав, что решение не случайно, что у нее нет другой судьбы, как быть монахиней, послушница удостаивается пострига. Шаг этот серьезный, ответственный, при этом меняется даже имя. А что такое эта судьба? Ну, конечно, глубокая вера само собой. А в остальном? И здесь снова появляются стереотипы, досужие россказни. Самое расхожее суждение: отрешенность, уход от мира, его проблем, а в повседневной жизни - предельная упрощенность, аскетизм, из чтения - лишь Библия да Псалтырь и т. д. Так ли?
Из разговора с Любой, правой рукой Надежды Александровны (основная ее должность - регент хора):
- Мы сейчас выписываем много изданий: «Известия», «Труд», «Аргументы и факты», «Огонек», «Вокруг света». «Hayка и религия»...
- А каких писателей любите?
- Достоевского, Горького... У нас хорошая библиотечка.
Есть в монастыре японская видеосистема и фильмы - знакомые нам американские боевики, из истории Древнего Рим; (типа «Спартак» и «Клеопатра»). Люба и сама, кстати, неплохо владеет камерой, снимает фильмы. При монастыре есть «Волга», водит ее приглашенный шофер. Но когда матушка игуменья была моложе сама прекрасно сидела за рулем. Из другой области: показали мне два медицинских кабинета - физиотерапевтический и зубоврачебный. Их оборудованию - самому современному - могла бы позавидовать любая поликлиника. Это я к тому, что не только травками, стало быть, лечатся не патриархальностью живет монастырь.
И так, монастырь нисколько не отлучает себя от цивилизации. Но тогда что я такое монахиня? Я не искал ответа в путях религии. Эта сфера неверующему, на мой взгляд, до конца и не может бы доступна. Ближе мне были практические дела, работа. Однако и в такой, казалось бы, сугубо материальной, общей для во нас сфере не менее ярко, как мне кажется проявились главные черты монашества его значимость и духовная суть.
Надежда Александровна вспомнила о таком случае:
- Прокладывали как-то трубы в городе, трасса проходила и через наш двор, как раз мимо хлева. Смотрю, неделю не засыпают, другую. Зато, как выйду, вижу рабочих, стоящих в траншее, то одно плечо подставляют солнцу, то другое. И сигаретный дымок все время над ними стелется. Не выдержала, подошла: «Ну что, ребята, коммунизм строим?» Смеются. «Не стыдно вам, говорю, смотреть, как женщины мимо вас ходят по узким досточкам, да с полными баками?» «Ладно, говорят, завтра кран попросим». Прихожу на следующий день. Кран стоит. И они стоят. В чем дело? «Да стропальщика, говорят, не прислали». Тогда я подобрала рясу, нагнулась и сама стала стропить.
Нерадивость рабочих была для нее неприемлема вообще, она не вязалась со всем монастырским укладом жизни, ибо противоречила его традициям, религиозным принципам. Недопустимо лгать словами («не лжесвидетельствуй!»), но также недопустимо лгать поступком, делом. Это не меньший, если не больший грех.
В колхозе «Ленинский шлях» каждое лето работают тридцать монахинь. Отвели им отдельный участок, десятка два гектаров - «монастырские грядки»,- на которых выращивают сахарную свеклу. Те же семена, та же земля, те же работы. Сеют, окучивают, пропалывают. В общем, никакой особой технологии не придумывают. Но приходит срок, поднимается зелень... У монахинь она втрое выше, чем на остальном поле! А вырастает свекла такой, что ее комбайн не берет.
Какой такой секрет? «Им молитвы помогают»,- шутит председатель колхоза (и что не мешает, кстати, ему, когда приезжают различные комиссии, показывать именно монастырские грядки, как пример хорошей работы колхоза). В монастыре тоже шутят, правда, на чисто мирской лад. «Знаете, как у нас на Украине говорят? Если предстоит большое дело, мужу и жене надо поутру поссориться. Тогда они не будут разговаривать между собой, а только работать. Скорее сделают».
Не скрою, в какой-то момент я начинал сомневаться в адекватности впечатлений. Работа сама по себе тяжелая, да и выполнить ее плохо не моги! Ну а если не хочешь, не нравится, не справляешься? Неужели у монахинь не возникает таких простых и понятных чувств, неужели они все такие уж... святые? Не давала мне покоя и фраза, слышанная в монастыре: «У нас нет своей воли». Значит, готовность трудиться только видимая, на самом деле за ней нечто другое? Я мог догадываться что. В городе мне рассказывали - разговоров-то о монастыре много - что матушка игуменья - женщина властная, жесткая. Проверить это я не имел возможности, но вполне допускал. Чтобы вести столь большое и сложное хозяйство, блюсти здесь образцовый порядок, без строгости, требовательности не обойтись. Боятся, стало быть? Не знаю, какая власть у настоятельницы, но, видимо, большая. Может, отсюда и происходит - в нашем, конечно, понимании - послушание? Спрашивать об этом было неловко, а вот что касается первого вопроса - насчет «простых» чувств,- я его все-таки задал Валентине.
- Ну, почему же,- спокойно ответила она,- конечно, бывают. Не каждая ведь умеет вышивать или хорошо готовить. Даются занятия по силам, способностям. Но уж если выбрала - работай. Трудно? Конечно, трудно. Я помню, лет пять-шесть назад, я только пришла в монастырь, поручили как-то мне сразу несколько хозяйственных дел: постирать, пойти на рынок, проследить за уборкой, что-то еще. И все сошлось в один день. Первая мысль была: не справлюсь. Всплакнула даже. А потом подумала: кто же, кроме меня, сделает? И принялась за работу. Так хорошо потом чувствовала себя. Вроде как победила слабость.
А под конец я беседовал с Надеждой Александровной. Она как бы подвела итог моим впечатлениям, определив главное в них и... поставив точку моим сомнениям.
- Говорят, мы «не от мира сего». Но разве мы на другой планете? Один у нас мир, одна страна, одно время. Я вам скажу, что думаю. Хорошая одежда, цветной телевизор, машина - отчего же, все это нужно. Но плохо, когда только это и есть. Верующие Богу должны ответить, неверующие - себе. Что я сделал в жизни? Купил машину. Значит, бесполезно прожил годы. А надо жить по-другому. Ложишься спать, спроси себя: какое добро я сегодня сделал людям? Каждый день должен быть такой вопрос, и каждый день должен быть ответ. Может, я не права, но, по-моему, это и есть перестройка.
И как-то сам собой нашелся ответ насчет своей и не своей воли. Нет своей воли, чтобы делать для себя, на себя. Нет своей воли - нет своеволия, противопоставления себя общему делу, измены ему. Таков принцип жизни обители. Единение, соборность - они прежде всего сказываются в общих заботах, общих усилиях, которые приводят и к единым духовным устремлениям.
Вера без дел мертва есть. Здесь, в монастыре, я как-то с особой силой ощутил всю значительность этих слов Писания. Последние годы донельзя затрепали слово «духовность» (кстати, не худо бы и вспомнить, что эти слова - духовность, милосердие, благодарность - подарила нам религия). Об этом стало чуть ли не обязательным говорить в каждой статье о воспитании. Духовность - понимать Державина и Пушкина, пробиваться на выставку Филонова и выступления отца Александра Меня, слушать Баха и Шнитке. Ну и так далее. Будто это гарантия от безнравственности, будто удовлетворение духовных запросов несовместимо с обычной подлостью. Все гораздо проще. Проще - и сложнее. Духовность - не совершить подлость, когда, казалось бы, иначе и выжить нельзя, когда, казалось бы, это единственное условие существования. Духовность - не унизиться перед сильными мира сего, имея в виду даже не сохранение жизни (не будем в конце концов брать переломные моменты, ибо «несчастна та страна, которая в обычной жизни требует от своих граждан геройства»), а просто прибавку к зарплате.

Духовность - это дело.
Одно из самых страшных следствий прожитых страшных лет - понижение порога нравственности, убеждение в том, что «все можно». Но, кажется. Достоевский первый заглянул в эту бездну - и ужаснулся. Доброта - это ограничение, преодоление. Это усилие. Но, только свершив его, человек становится человеком. Время от времени я возвращался мыслью к первой истории, рассказанной Надеждой Александровной - помните? - о девушке, которая сочла монахинь ненормальными. И при этом думал: а может, с нами что-то не так, а они в монастыре как раз-то нормальные? Я надеюсь, что читатели не сочтут это религиозной пропагандой. Неделя, проведенная в монастыре, отнюдь не сделала меня, атеиста, религиозным человеком. Но разве обязательно искать религиозный смысл в том, что люди ставят общее дело превыше себя? В том, что молодые (тема, которой я не коснулся, но она обширна и прекрасна сама по себе), несмотря на крайнюю занятость, первым своим долгом считают все-таки уход и общение с немощными, состарившимися обитательницами монастыря, иными словами, проявляют то самое милосердие, о котором мы так много говорим и так мало им занимаемся. Разве во всем этом только религиозный смысл? Это же нормальный человеческий опыт, естественное, органичное состояние человека, от которого мы так далеко ушли и к которому только сейчас начинаем возвращаться. Корец Ровенской обл.
А.Глан, 1990

Последнее обновление ( 03.12.2011 г. )
 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


След. »

Кто на сайте?

При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet