Top Module Empty
Марокко: экзотика и политика  E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
21.09.2012 г.

Марокко: экзотика и политика.
Незнакомый, сказочный, манящий мир - мир Арабского Востока, таинственный и волнующий Танжер, смесь африканской и мусульманской экзотики - таким предстало Марокко в фильме «Мектуб» - первом кинорассказе о стране, снятом французами в 1919 году. В том же духе колониальной экзотики, приключенческих романов и произведений фольклора снимали в Марокко фильмы и в последующие годы: «Кровь аллаха», «В тени гарема», «Дуглас в стране москитов» (с Дугласом Фербенксом в главной роли) и десятки других. Не заботясь о реализме и психологии, западноевропейское кино интересовалось в этой стране исключительно костюмами и декорациями. Впрочем, и в других арабских странах первые фильмы вдохновлены не подлинной жизнью, а запоздалым романтизмом пришельцев, тоскующих по экзотике и представляющих на экране известный стереотип верблюдов, минаретов и смиренных женщин. Более серьезная трактовка («Али Баба» Жака Беккера, «Он знал об этом слишком много» Хичкока, «Чудо в Тунисе» Ричарда Брукса, «Багдадский вор» Любена) была обусловлена скорее общей эволюцией киноискусства, чем особым интересом к стране, в которой снят фильм.

В Марокко только в послевоенные годы было снято больше ста картин, в которых страна служила лишь фоном, экзотической декорацией для шпионских историй: «Секретная организация», «Наш агент в Касабланке», «Вызов убийцам», «Реквием для секретного агента»... Красота городов, обилие красок, веселье на пляжах привлекали и привлекают сюда множество зарубежных киногрупп. Постановщик «Реквиема для секретного агента» Нино Солима заявил с истинно итальянским воодушевлением: «Если бы у меня была возможность, я бы сделал из Марокко большой киногород, который мог бы соперничать с Голливудом». Справедливость требует отметить: в отдельных случаях здесь снимали интересные произведения как на марокканские («Седьмая дверь», «Свадьба на песках» Андре Цвободы), так и на европейские («Отелло» с Орсоном Уэллсом) сюжеты.
Первые национальные короткометражки появились в 1954 году. Еще через два года марокканский народ завоевал независимость. В 1958 году на Ташкентском международном кинофестивале азиатских стран показывали одну из первых национальных картин «Дочь Абрара» - полуигровую короткометражку из жизни бродячих музыкантов. Ее выпустил марокканский центр кинематографии, занимающийся, главным образом, созданием учебных и просветительских фильмов на темы культуры, техники, археологии, фольклора, туризма. Он выпускает также еженедельные «Новости дня». С 1964 года центр снимает 30 короткометражных картин в год. Киностудии действуют в Касабланке и Рабате, есть лаборатории в Маракеше и Танжере.
В 1968 году Мохамед Тази и Ахмед Меснауйи сняли первый марокканский полнометражный фильм «Победить, чтобы жить», представлявший Марокко на Первом Ташкентском фестивале 1968 года. Через историю музыканта Карима и девушки, в которую он влюблен (исполнители этих ролей Абдельахеб Дукхами и Лейла Шенна были участниками фестиваля), картина рассказывает о судьбе артиста в развивающейся стране, кто бы он ни был - художник, музыкант, поэт. Прежде чем завоевать право жить и работать, он должен победить предрассудки.
В следующем году Абдельазиз Рамдани и Ларби Беннани поставили картину «Когда созревают финики» - о жизни деревни на юге страны. В 1969 году Латиф Лалу снял «Весеннее солнце» - о монотонной и заурядной жизни мелкого чиновника, выходца из деревни. В 1971 году Хамид Веннани поставил картину «Следы»-хронику детства и юности сироты Мессауди, которому не удается войти в общество, в котором царит застой, живучи предрассудки. Название подчеркивает силу традиций и пережитков, против которых выступает фильм. «Я хотел разоблачить в нем склероз марокканского и мусульманского общества, - сказал режиссер, - хотел создать кино национальное и в то же время не стоящее в стороне от достижений мирового киноискусства».
В 1975 году Мумен Смихи получил Гран-при фестиваля молодых в Тулоне и приз кинокритики за картину «Эль Шерги, или Яростное молчание». До этого он снял две короткометражки - «Если Моху не повезет» - о магрибских эмигрантах во Франции, и «Цвета» - об эстетическом воспитании детей в одной художественной школе Парижа.
На Третьем Ташкентском фестивале шел фильм Сухейль Бен Барка «Тысяча и одна рука», разоблачающий эксплуатацию рабочих-ковровщиков. В фильме выступают красильщик Моха и его сын Милуд, с одной стороны, богач Си Джамал, с другой. Старый Моха умирает от невыносимых условий труда в мастерской. Сын идет к хозяину требовать справедливости. Жена Джамала пытается выпроводить юношу, но Милуд ударяет ее и попадает в тюрьму.
Младшей сестре приходится наниматься к тому же Си Джамалю, чтобы не умереть с голода. Режиссер таким образом отрицает индивидуальный и анархический бунт как бесполезное дело.
На Четвертом Ташкентском показывали еще один фильм Бен Барка - «Нефтяной войны не будет». Режиссер говорит в нем об острых конфликтах, связанных с попытками отдельных групп национальной буржуазии пойти на предательскую сделку с империалистическими нефтяными монополиями, которые любыми средствами стремятся сохранить свое влияние и экономические интересы в нефтедобывающих странах. Автора интересует весь комплекс проблем, связанных с национальным доходом и его распределением.
Герой фильма - нефть. Министр нефтедобывающей промышленности маленькой арабской республики идет на сделки со всемирно известной зарубежной фирмой «Прамко» (прозрачный намек на американскую монополию «Арамко»). Некоторые подробности сговора становятся известны благодаря Падовани, техническому директору крупного нефтеперерабатывающего завода. Разражается крупный скандал. Фирма с позором отступает, министр подает в отставку. Человек, пришедший на его место, отличается прямым решительным характером, радикальным образом мыслей. Он требует покончить с односторонней ориентацией внешней торговли - почему бы, в самом деле, не начать торговать с социалистическими странами? Он требует пойти навстречу бастующим рабочим- ничего страшного не случится, если заработная плата повысится. Придется немного поубавить аппетит зарубежным акционерам, к которым уплывает львиная доля прибылей, принадлежащая по всем законам стране, чьи недра хранят драгоценную нефть. Эта взволнованная речь перед правительством подобна эффекту разорвавшейся бомбы. Военный министр едко спрашивает: уж не придерживается ли его коллега по кабинету коммунистического образа мыслей?
Министр финансов доказывает, что следом за нефтяниками потребуют прибавки рабочие других профессий, а если пойти на уступки, лавина денег, не обеспеченная товарным запасом страны, мигом вызовет инфляцию. Министр-премьер до поры безмолвствует. Между тем терпение рабочих на пределе. Часами стоят они у колючей проволоки. Пикеты дежурят по ночам в столовой, в конторе, у проходной во избежание провокаций и беспорядков. И все-таки полиции удается вызвать жуткую, кровавую схватку, в которой тут же, конечно, обвиняют «подстрекателей» и «бунтарей». Министр, вчерашний красноречивый трибун, сегодня в смятении размышляет - надо ли обострять борьбу? Он дорого заплатит за свои колебания. Стачка смята и подавлена. Падовани, боровшийся с коррупцией, убит. Министр взят под стражу и приговорен к двадцати годам каторги. Его-то, вопреки всякой логике, объявляют зачинщиком «беспорядков».
Кадры, в которых терпеливый, приученный к нищете и молчанию народ решается на забастовку, люди и их лица, разные и одинаково решительные, - лучшее, что есть в картине. Полными ненависти глазами смотрят на палачей женщины и дети, и солдаты не выдерживают, отводят взгляды...
- Почему ваш фильм построен вокруг нефти, а не, скажем, железной руды или другого вида сырья?
Действительно, фоном фильма могла бы стать и проблема других природных ресурсов- фосфатов, золота, железной или урановой руды. Но нефтяной вопрос самый злободневный. И все же дело не в нефти, это лишь фон, ибо в фильме мне хотелось вскрыть взаимосвязь между эксплуатацией внешней, которой подвергаются наши страны со стороны Запада, и эксплуатацией внутренней, от которой страдает народ. Мы достаточно успешно ведем борьбу против иностранной зависимости: образован единый фронт государств - производителей нефти, осуществляется национализация, вспомните
успех нефтяного бойкота США, Нидерландов и других западных стран. Все это позволило мне считать, что пришло время обратить внимание на внутренние проблемы.
- Вы показываете в фильме неназванную арабскую страну, где смелая политика нового министра нефтяной промышленности терпит не удачу из-за сговора местной и иностранной буржуазии. Образ Тумера, однако, достаточно противоречив: он предстает одновременно националистом, реформатором и... пособником крупной буржуазии. Логично ли это?
- Не думаю, что фильм страдает нелогичностью, напротив, Тумер - это обобщенный образ некоторых арабских реформаторов, занимающих государственные посты и стремящихся изменить общество изнутри. Тумер в общем-то преследует те же цели, что и народные массы, но его путь непонятен народу, и он сам далек от народа. Тумер типичен для появившейся в наших странах интеллигентской прослойки, настроенной прогрессивно, однако без опоры на массы. А это еще больше развязывает руки
компрадорской буржуазии.
Мой фильм задуман не как урок морали, я не выступаю в нем и как прорицатель. Цель фильма «Нефтяной войны не будет» - представить ситуацию такой, какова она на самом деле, и побудить зрителя к размышлению. Народные массы наших стран недостаточно организованы - это факт. Их нещадно эксплуатируют - это факт. Следовательно, говорю я, необходимо разобраться в причинах и механизме эксплуатации и плохой организованности.
Я не говорю в фильме о национализации нефтяного дела - это для меня пройденный этап. Общество, о котором идет речь в фильме, провело национализацию, и меня здесь интересует другое - союз компрадорской буржуазии с иностранными монополиями, а также пробившаяся к власти новая интеллигенция, которая разочаровывает нас в том смысле, что больше рассчитывает на свои знания, чем на волю и решимость народных масс бороться.
 - В фильме выведен образ иностранного специалиста Падовани. Считаете ли вы его типичным?
- Не секрет, что наши страны пока не могут обойтись без иностранной технической помощи. В этом смысле Падовани типичен.
В фильме он показан человеком, сочувствующим рабочим, что, конечно, бывает далеко не всегда. Я хотел сказать, что нам нужны именно такие люди, приезжающие к нам не ради денег, а чтобы работать и совместно бороться против отсталости, не только экономической. Падовани погибает в результате сговора местных и иностранных промышленников, что влечет за собой падение Тумера и суд над ним, а забастовку рабочих жестоко подавляют. Но, как я говорил, основная причина неудачи Тумера - отсутствие связи с народом.
- По манере ваш фильм напоминает хронику. Это сделано специально?
- Многое в фильме взято из жизни. Потасовка мальчишек из-за бутылки кока-колы, послужившая детонатором взрыва народного недовольства, действительно имела место в Иране в 1968 году и подняла рабочих на стихийную забастовку. Страстная, чуть ли не революционная речь Тумера основана на выступлении в 1968 году одного тунисского реформатора, позднее смещенного с правительственного поста.
- А почему вы применили столь разные виды монтажа?
- В фильме показано два мира – мир крупной буржуазии и мир трудящихся. Монтаж подчеркивает их антагонизм. Быстрая, торопливая смена кадров - это мир бизнеса, общество промышленников, охранников. Крупные планы, длительные кадры, постепенно развертывающиеся панорамы - это люди труда, наступающие неудержимо, как прилив.
...Среди немногих марокканских полнометражных фильмов это первое произведение политического кино. В Марокко все находится в частных руках: 250 кинотеатров, киностудии, закупка фильмов, прокат. Государство больше заинтересовано в совместных постановках на экзотические сюжеты, чем в создании национального кино. Но, несмотря на это, оно пробивает себе дорогу.

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:
Жирный Курсив Подчеркнутый Зачеркнутый Ссылка Цитата


« Пред.   След. »

Кто на сайте?

При публикации материалов с данного сайта ссылка обязательна

Tweet